Рут Манчини – Шаг в пропасть (страница 32)
Итак, прошлой ночью Мэдди стала чуть бдительнее, открыла дверь чуть пошире, подошла чуть поближе. Дочь обычно спала очень крепко, очень тихо и, закутавшись в простыни, лежала совершенно неподвижно, словно египетская мумия. Она всегда так спала и могла не шевелиться часами. Когда Эмили была совсем маленькой, Мэдди иногда начинало казаться, что дочь умерла во сне. Но теперь Мэдди об этом уже не беспокоилась. Страхи давно улеглись. То, что дочь могла умереть во сне, сейчас страшило намного меньше, чем все остальные подстерегающие ее опасности. Всякий раз, как Эмили выходила из дому, Мэдди опасалась, что случится страшное и дочь больше никогда не вернется.
Отбросив непрошеные воспоминания, Мэдди взяла корзинку у входа в супермаркет и стала ходить между полками, выбирая оливки, сыр, рыбу, овощи, авокадо и орехи, после чего встала в конец очереди на кассу. Очередь тянулась медленно. Мэдди громко зевнула и смущенно огляделась по сторонам проверить, что ее никто не слышал. Стоявший за ней мужчина приветливо улыбнулся. В другое время Мэдди, по натуре очень общительная, улыбнулась бы в ответ и даже перекинулась бы с ним парой фраз, поскольку в ней всегда говорил писатель. Она любила людей, любила узнавать, чем они дышат, любила разговаривать с ними. Однако в последнее время она не была расположена к общению. Ее все раздражало. Поэтому она поспешно отвернулась, уставившись на корзину с покупками.
Наконец она оказалась у кассы и принялась выкладывать на прилавок продукты. Хорошую, здоровую еду. Впрочем, еда – отнюдь не единственная вещь, имевшая значение. Что там говорилось в книжке, которая недавно вышла в их издательстве, в той, где речь шла о сне? Основной посыл был однозначным: полноценный сон в течение семи-восьми часов не менее важен для здоровья, чем режим питания. Более того, жизненно важен. Ведь во время сна происходят такие процессы, как восстановление тела, регенерация клеток и формирование воспоминаний. Немудрено, что в последнее время она, Мэдди, постоянно все забывала. Ну а стресс… это тоже немаловажный фактор. Поскольку стресс негативно влияет на тело. Какой смысл в здоровом питании и физических упражнениях, если полночи лежать без сна, беспокоясь об Эмили?
Когда Мэдди протянула парню на кассе карточку постоянного покупателя, облако перед глазами сгустилось. Оплатив покупки, она направилась в сторону дома и едва переступила порог, как снова зазвонил телефон. Господи, у нее совершенно вылетело из головы, что кто-то пытался ей позвонить! Мэдди достала телефон и, увидев несколько пропущенных звонков, причем все от Дэна, нажала на кнопку «Ответить».
– Где ты была? – возбужденно спросил он. – Я не мог до тебя дозвониться.
– Прости. Я упала и ушибла руку. А потом…
– Ты упала? Где? Что случилось?
– Ничего. Просто поскользнулась.
– Где?
– Юнион-роуд, возле «Теско». Прямо на улице.
– Ты в порядке?
– В порядке. Только немного устала. У меня снова разболелась голова. А из-за этого все словно в тумане.
– Ладно, – после короткой паузы решительно заявил Дэн. – Я уже еду домой.
– Дэн, не глупи. Ты не можешь вот так взять и уйти с работы посреди рабочего дня. Я ведь тебе сказала, что все в порядке. Мне просто нужно немного полежать.
– Погоди! Ты можешь чуть-чуть подождать? Я уже еду. Буду самое большее через полчаса.
– Зачем? Что происходит?
Немного помолчав, Дэн произнес:
– Мне очень жаль, Мэдс. Тебе это не понравится.
Глава 25
Я проснулась рано, из гостиной не доносилось ни звука, и я решила еще немного поваляться в постели. Когда я наконец встала, Хелен еще спала. На цыпочках пробравшись на кухню, я приготовила чай с тостом и снова вернулась в постель, так как по-прежнему чувствовала себя уставшей, а от выпитого накануне вина болела голова. Тем не менее я была настроена позитивно и слегка взволнована. Моя маленькая квартирка станет еще теснее, но мысль о том, что со мной моя подруга Хелен, сразу подняла настроение. Я слишком долго жила одна.
Когда Хелен проснулась, мы прогулялись по Гайд-парку вдоль берега озера Серпентайн. Утро выдалось теплым, солнце стояло высоко в небе. Хелен сказала мне, что чувствует себя чуть лучше и готова съездить за своими вещами. Мы проехали на моем «опеле-корса» до Бейкер-стрит, где я ненадолго оставила Хелен. Мы договорились, что она позвонит, когда помоется и упакует вещи. Примерно около шести, сказала она. Я должна была заехать за ней, когда она будет готова, ну а я пока собиралась сходить за продуктами и приготовить что-нибудь вкусное.
– Только, ради бога, не заморачивайся, – сказала Хелен.
– Да никаких заморочек. Я с удовольствием.
В конце концов мы сошлись на еде навынос, а для опохмелки – на бутылке розового вина из супермаркета рядом с китайским ресторанчиком в конце моей улицы. Я предложила помочь Хелен отправить на хранение мебель, но она ответила, что у нее вообще нет мебели. Крупногабаритные предметы хранились у бывшего жениха, и Хелен собиралась там их и оставить, а слишком громоздкие для моей квартиры вещи – отправить в благотворительный магазин.
Вернувшись домой, я убрала ванную комнату, вымыла посуду, пропылесосила квартиру и вынесла мусор. Вытащила из-за дивана раскладушку и, несколько раз переставив, попробовала найти для нее более подходящее место, затем покормила Джорджа, села на диван и стала ждать. Всего лишь четыре часа дня. Я подумала было о том, чтобы ответить на пару имейлов и отправить свое резюме в несколько фирм с открытыми вакансиями, однако по-прежнему чувствовала себя уставшей и не до конца протрезвевшей. Я потянулась за телефоном, но, сообразив, что, должно быть, оставила его в сумке, прошла в прихожую, подняла сумку с пола и пошарила внутри. Внезапно моя рука наткнулись на нечто твердое, металлическое и холодное: банка фанты, которую Хелен еще по пути в парк купила вместе с пачкой фруктовых пастилок в газетном киоске на Эджвер-роуд – по банке для каждой из нас.
Забравшись в поисках телефона во внутренний карман сумки, я обнаружила полупустую упаковку конфет. Вероятно, Хелен сунула их мне, когда мы сидели на скамейке у озера. И в этом была вся Хелен. Еще в школе я часто находила в своей сумке ее пакеты с недоеденной едой и банки с напитками. Она всегда была сладкоежкой. Впрочем, в те далекие времена я тоже обожала сладкое. Как и все подростки, мы балдели от конфет и шипучки. Правда, сейчас я старалась не есть продуктов с повышенным содержанием сахара, поскольку, в отличие от Хелен, по-прежнему остававшейся тонкой как тростинка, вынуждена была считать калории и уже много лет не позволяла себе ни фанты, ни фруктовых пастилок.
Хотя, возможно, сладкое меня чуть-чуть взбодрит. Я вернулась в гостиную, положила телефон и конфеты на стол, села на диван и дернула за колечко банки, открывшейся с едва слышным щелчком и приятным шипением. После чего вытащила засахаренную фруктовую пастилку из фольги и сунула в рот, тут же ощутив все богатство вкуса. Апельсин. Нет, лайм. Кисло-сладкий, терпкий вкус. Это было так странно. Я сразу вернулась назад, в те жаркие, пьянящие дни, когда мы с Хелен тусовались вместе, пили шипучку и ели конфеты в галерее возле магазинчиков в центре. Или в то второе лето, когда мы сидели на скрипучих старых качелях в парке, который между собой называли Рек.
Сердце забилось чаще.
Я медленно поставила банку на кофейный столик. Наверняка наши воспоминания о нем этим не ограничились, кто бы сомневался, но мы выпили столько вина, что я толком не помнила все, о чем шла речь.
Я открыла ноутбук. Я решила найти этого человека в Интернете только однажды, несколько лет назад, хотя тогда я почти сразу же закрыла веб-страницу, поскольку при мысли о том, что он существует, продолжает существовать, живет своей жизнью, очень хорошей жизнью, мне стало физически дурно. И вот теперь я почувствовала такую же дурноту, когда открыла браузер, набрала его имя и в результате запроса получила целую страничку. Названия «Корпоративное банковское обслуживание», «Индивидуальное банковское обслуживание», «Управление частным капиталом» сразу же бросились в глаза, а затем я перевела взгляд вниз. И вот он уже улыбался мне с фотографии. Да, это был он. Несомненно. И хотя я почти двадцать пять лет не видела его лица, оно показалось мне до боли знакомым, словно мы расстались буквально вчера. Он остался таким же красивым, и таким же волнующим, и таким же потрясающим, каким в свое время запомнился. Он был олицетворением всего того, чего я страшилась, и всего того, что пыталась забыть.
Я кликнула на серию фотографий с улыбающимися, теплыми, сияющими лицами. Он с группой коллег выходит на сцену для получения награды. Он, в костюме и при галстуке, обменивается рукопожатиями. Он сжимает в руках розовую коробку с бутылкой шампанского «Лоран-Перье». Сейчас ему, должно быть, ближе к пятидесяти, однако он не сильно изменился. По-прежнему ослепительно красивый, с шапкой белокурых волос и все с той же обезоруживающей улыбкой. А затем, прокручивая фотографии, я наткнулась на семейное фото. Одной рукой он обнимал какую-то женщину, очень красивую женщину, а другой – девочку-подростка. Он выглядел счастливым. У него была счастливая жизнь. Во мне вдруг поднялась дикая злость, похожая на выброс желчи.