Рут Манчини – Шаг в пропасть (страница 30)

– Мелкий говнюк! Он хочет переспать с моей дочерью!

– Ты ничего не знаешь наверняка… – начала Мэдди.

– Мэдди! – Дэн сделал такое лицо, словно желал сказать: «Очнись!» – «Но я могу и подождать». Что может означать только одно. Все верно. Так оно и есть! – Дэн соскочил с места и решительно направился к двери.

– Дэн, остановись! – взмолилась Мэдди. – Погоди! Это не сработает. Она тебе ничего не скажет. Если ты прямо сейчас наедешь на Эмили, то, учитывая ее настроение, она лишь еще больше замкнется.

– Значит, ты предлагаешь просто не обращать внимания?

– Дэн, а что нам еще остается? Она так или иначе будет встречаться с мальчиками.

– Но ведь ей всего четырнадцать. Она еще несовершеннолетняя!

– И тем не менее такое случается, да? Мальчики всегда будут пытаться.

– Выходит, ты ее оправдываешь?

– Нет, – вздохнула Мэдди. – Конечно нет. Однако с наскоку мы не решим проблему. Когда Эмили успокоится, я поднимусь в ее комнату. Напомню ей, что мальчики непременно захотят… – Увидев округлившиеся глаза мужа, Мэдди осторожно сказала: – Попробовать. Но она не должна им позволять. Разреши мне самой с этим разобраться. Она ничего тебе не скажет, если ты ворвешься к ней в комнату и станешь наводить свои порядки. Она ведь может… уйти из дому. – При этой мысли у Мэдди участилось сердцебиение.

Секунду-другую Дэн смотрел на жену, его плечи обреченно поникли. Он подошел к барной стойке и сел, устремив воспаленные, покрасневшие глаза на телефон дочери в ожидании нового сообщения, но, к величайшему облегчению Мэдди, владелец красного сердечка, вероятно, принял молчание Эмили за ответ, по крайней мере на данный момент.

Глава 23

Покинув «Свинью и свисток», мы не сразу пошли домой, а решили пропустить по стаканчику где-нибудь в Сохо. Где точно, не помню, к моменту ухода мы уже изрядно нагрузились. Помню только, что мы спустились по лестнице в бар, похожий на винный погреб, с голыми каменными стенами и винными бочками вместо столов. Помню, что я заказала бутылку холодного розового вина. Его принесли в серебряном ведерке со льдом вместе с бокалами величиной с небольшие аквариумы для золотых рыбок. Мы сели на высокие табуреты за барной стойкой, вдоль которой стояли чайные свечи. И в их дрожащем свете бриллиантовые серьги Хелен мерцали и красиво переливались.

Итак, да, Хелен существовала. Она существует. Ее настоящее имя – Хелен Милошевски. Ее мать – англичанка, отец – поляк. Мы подружились в школе осенью в восьмом классе, когда ее перевели в мою группу углубленного изучения английского языка, и уже спустя короткое время мы стали не разлей вода. Она была одной из самых хорошеньких и умных девочек в нашей возрастной группе, и мне льстило, что она выбрала в подруги именно меня. Как выяснилось, у нас оказалось очень много общего. Мы обе любили книги, фильмы и пьесы, и нам обеим нравилось читать их вслух. Мы придумывали идеи для сценариев, а через какое-то время начали их писать. А затем распределяли между собой роли и вместе играли на потрескавшейся бетонной площадке вокруг старого заброшенного бомбоубежища позади школьного футбольного поля.

В течение двух жарких длинных летних сезонов мы виделись каждый день. На второе лето, когда нам было четырнадцать, мы начали воровать в магазинах. Тогда-то мы и решили, что нам нужны фальшивые имена и фамилии на случай, если нас поймают. После кое-каких изысканий Хелен пришла к выводу, что имя менять не стоит. Так поступают все копы под прикрытием, и это хорошо известно. Ведь их может окликнуть на улице кто-нибудь из знакомых. «Привет, Хелен!» – «Привет, Ти!» Я жутко ненавидела имя, которым меня нарекли при рождении, ненавидела его необычность и даже начала говорить, что мое настоящее имя Тина, настаивая, чтобы меня называли Ти. И вот в нашем маленьком вымышленном мире, а также для всех, кто нас не знал, она стала Хелен Джонс, а я – Ти Макги.

Нас, слава богу, ни разу не арестовали, поэтому фальшивые имена оказались без надобности. Впрочем, мелким воровством мы занимались недолго. На самом деле, по-моему, тот случай с эскимо, наверное, был последним, поскольку Хелен тогда едва не попалась. На самом деле мы не были такими уж оторвами. Нам просто хотелось добавить в жизнь немного драматизма. После того случая мы потеряли драйв, а вот фальшивые имена остались с нами навсегда. Они были нашей фишкой, частью того клея, который держал нас вместе, пока нас не оторвали друг от друга.

Впрочем, в тот вечер в винном погребке в Сохо мы об этом не разговаривали. Мне было интересно, что такого ужасного сделала или, по крайней мере, думала, что сделала, Хелен, если ей вдруг захотелось броситься с крыши. Хелен сказала, что она на самом деле не собиралась кончать жизнь самоубийством, но как буквально, так и метафорически не могла не ходить по карнизу, не могла прекратить игры с огнем. Потеря работы была лишь очередным звеном в длинной цепи неприятностей. Она говорила, что вечно вляпывалась в какое-нибудь дерьмо. А когда случалось хоть что-нибудь хорошее, она не знала, что с этим делать. Она не умела просто быть счастливой, не могла позволить себе светлого будущего. Если в ее жизни не было драмы, она создавала ее на ровном месте. Она конструировала ссоры со своим женихом Мэттом. Отталкивала его, как могла, и ненавидела себя за это. А когда он продолжил возвращаться к ней, не позволяя ей подрывать их отношения, она позаботилась о том, чтобы сделать нечто такое, чему нет прощения: она решила прервать беременность.

Когда она призналась Мэтту в содеянном, то уже твердо знала, что это станет концом их отношений. Если говорить о ребенке, она сама точно не знала, почему пошла на столь отчаянный шаг. Правда, после недавней смерти бабушки Хелен стала бояться будущего. Теперь она ужасно жалела о сделанном аборте. Она просыпалась с этой мыслью и с ней же засыпала. А еще думала об осуждающем молчании Мэтта. Он избегал ее три недели, спал на диване, ел в офисе. В результате ей пришлось переехать из прекрасного дома, в котором они жили вместе, в крошечную бездушную студию.

А потом еще и проблемы с работой. Она взяла кучу отгулов из-за токсикоза беременных, который от всех скрывала, и, когда ее вызвали в отдел кадров, не смогла ни объяснить отсутствия на работе, ни предъявить справку о состоянии здоровья. Впрочем, в любом случае работала она из рук вон плохо. Она не могла сосредоточиться. Она тосковала по Мэтту. Тосковала по потерянному ребенку. Терзалась чувством вины. Короче, в ее жизни больше ничего хорошего не осталось.

Она не знала, что́ в тот вечер заставило ее пойти на встречу выпускников. Быть может, желание напоследок вернуть хоть что-то из прежней жизни. Или то, что в пабе была терраса на крыше, с которой можно было прыгнуть. Она сама толком не понимала. Однако, как она чуть позже призналась мне, наша встреча заставила ее понять, что еще не все потеряно и жизнь продолжается. Мое внезапное появление на террасе на крыше и то искреннее беспокойство, которое я продемонстрировала, предложив переехать ко мне, вновь разожгли крошечную искру, по-прежнему тлевшую в ее душе. Дали ей нечто такое, за что можно было зацепиться.

Впрочем, мне, в свою очередь, тоже стало намного легче. Присутствие Хелен, как ни странно, укрепило меня. Ведь она была моей родственной душой. Потеряв ее, я словно лишилась частицы себя, а когда она снова вернулась в мою жизнь, то почувствовала непреодолимое желание помочь. Да, я знаю, желание поддержать того, кто оказался на пепелище, отнюдь не решает твоих собственных проблем. Откройте любую книгу по саморазвитию и самопомощи, и вы узнаете, что помощь другим вовсе не является путем к исцелению, что вы должны начать с себя и собой же закончить. Хотя в нашем случае это стало единственно верным решением. Мое прошлое настолько переплелось с прошлым Хелен, что до определенного момента я не позволяла себе о нем вспоминать. А значит, та самая крошечная искра разгорелась и в моей душе.

Но я, пожалуй, забегаю вперед. Тем вечером речь шла о спасении Хелен. Мы пошли в бар, затем вернулись в мою квартиру, я приготовила тосты с сыром, и мы с Хелен разработали план, как на следующий день перевезти вещи из ее убогой студии ко мне на квартиру. Потом Хелен легла спать на раскладушке, установленной за диваном в моей гостиной, а я съела еще пару тостов и тоже пошла спать.

Итак, в тот уик-энд никто не потерял жизнь. Или бриллиантовую сережку. У Хелен по-прежнему остались обе серьги. Они очень красивые. Они мерцают и переливаются всякий раз, как на них падает свет.

Глава 24

Мэдди стояла в очереди в почтовом отделении, чувствуя себя потной и нездоровой. Когда она проснулась, над глазами начало формироваться уже знакомое черное облако, становившееся все плотнее, словно предвестник зарождающегося в голове шторма. Мэдди сняла толстовку, достала из сумки бутылку с водой и сделала пару глотков. Нужно было поддерживать необходимый запас влаги в организме. Но Мэдди знала, что ее ожидает. Сперва облако, затем – шторм или вообще ураган.

Ей нужен был план. Если она зайдет в угловой супермаркет и купит что-нибудь на обед, то сможет вернуться домой и лечь в постель на нагретую подушку, надев наушники для сна, прежде чем головная боль станет невыносимой. Эмили вернется из школы только через несколько часов. Сон – лучшее лекарство. Все будет хорошо.