Рут Манчини – Шаг в пропасть (страница 17)
Разочарованные моим молчанием, оба детектива затягивают третий допрос до полуночи, делая продолжительные паузы между вопросами. Явно раздраженные моими бесконечными «без комментариев», они, похоже, считают, что заслуживают откровенного признания или, по крайней мере, другого ответа. В конце концов детектив Галлахер смотрит на настенные часы и объявляет, что заканчивает допрос. Она жмет на кнопку, один за другим вынимает DVD-диски, убирает их в боксы, наклеивает этикетку и толстым черным маркером пишет на них мое имя, дату и время. После чего оба детектива отводят нас с Сарой в помещение для задержанных и уходят через боковую дверь.
– Они пошли в Королевскую прокурорскую службу, – объясняет Сара, когда мы возвращаемся в комнату для консультаций. – Значит, с допросами пока закончено. Ваше досье отдадут присяжному поверенному, который в течение ближайших нескольких часов должен принять решение, что будет дальше.
– А что это может быть? – с тревогой спрашиваю я.
– Ну… если у них будет недостаточно улик для предъявления обвинения, вас выпустят под залог.
– А если улик будет достаточно?
– Тогда предъявление обвинения… – Сара мнется, – и заключение под стражу.
У меня екает сердце.
– Заключение под стражу?
– Вы предстанете перед магистратским судом, затем – перед судом Короны. А там мы сможем ходатайствовать о внесении залога.
– А наше ходатайство удовлетворят?
– В делах об убийстве крайне редко выпускают под залог. Давайте не будем опережать события. Возможно, у них не хватит доказательств для предъявления обвинения. Но если хватит… – Сара внимательно следит за выражением моего лица, – мы будем это решать. Что бы ни случилось, мы не станем сидеть сложа руки. А пока крепитесь и постарайтесь немного отдохнуть.
Я говорю Саре «до свидания», и меня ведут обратно в камеру, где я ложусь на узкую койку, чувствуя себя слегка ошеломленной и измученной событиями сегодняшнего дня. Я закрываю глаза, однако мне не уснуть. Озябшие ноги, запах детергента от тонкого пластикового матраса, стук дверей других камер – все это явно не способствует здоровому сну. В результате я слежу за тенями, ползущими по потолку, прислушиваюсь к тому, как перекликаются мои соседи, и спустя какое-то время меня начинает убаюкивать барабанная дробь кулаков и ног по металлу. Но всякий раз, как наступает тишина, громыханье возобновляется вновь и у меня отчаянно колотится сердце. В миллионный раз я вижу, как Мэдди срывается с крыши, отчаянно размахивая руками и рассекая воздух, прежде чем упасть на землю, словно куль с мукой.
Несколько часов спустя, когда крики и громыханье прекращаются, а я по-прежнему лежу в темноте не в силах справиться с водоворотом мыслей, дверь с лязгом отворяется. Луч ослепительного света пронзает темноту камеры. Я поспешно заслоняю глаза ладонью.
– Подъем! – командует помощник надзирателя.
– Который час? – спрашиваю я с замиранием сердца.
– Четверть шестого.
Я свешиваю ноги на пол. Меня ведут по коридору мимо ряда камер в помещение для задержанных и подводят к стойке дежурного. Я топчусь возле стойки, моргая от яркого света и поджимая пальцы ног в бумажных туфлях, чтобы уменьшить ощущение дикого холода, идущего от жесткого линолеума. Через секунду дежурный сержант перестает печатать, поднимает на меня глаза и приказывает внимательно слушать.
– Я выпускаю вас под залог, – говорит он.
Засевшее во мне напряжение сразу спадает. У меня подгибаются колени, я хватаюсь за край стойки.
– Но при соблюдении целого ряда условий, – продолжает он, глядя на меня поверх экрана компьютера. – Если вы нарушите хотя бы одно из этих условий, мы свяжемся по телефону с вашим адвокатом.
– Хорошо, – отвечаю я.
– Во-первых, – объявляет он, – вы должны проживать и ночевать по вашему домашнему адресу: Парк-Ист, Сассекс-Гарденс, квартира триста двенадцать. Во-вторых, у вас не должно быть никаких контактов со следующими лицами: Дэниелом Блейкли, Джерри Сигером, Кевином Прескоттом, Хейли Олбрайт, Шэрон Сигер…
– С Шэрон Сигер? – уточняю я. – Женой Джерри? С чего вдруг?
– Она свидетель обвинения, – сообщает он. – Никаких контактов. Прямых или косвенных. Включая все виды электронной связи и социальные сети. У вас есть с этим проблемы?
– Нет. Я просто не понимаю, какое отношение она имеет к возбужденному против меня делу.
– В-третьих, – пропустив мой вопрос мимо ушей, продолжает дежурный сержант, – вы не должны входить в офисное здание номер двести двадцать пять по Истчип, Центральный Лондон.
– Без проблем, – соглашаюсь я.
– И в-четвертых, вы должны держаться подальше от дома по следующему адресу: Ислингтон, Пакингтон-стрит, пятьдесят семь.
Адрес Дэна.
Сержант показывает на сканер электронной подписи и дает мне ручку. После чего вручает мне большой пластиковый пакет с моими немногочисленными пожитками.
– Кстати, звонила ваша сестра, – говорит он.
Я моментально настораживаюсь:
– Какая именно?
Сержант смотрит на экран компьютера:
– Ферн. – (Я издаю протяжный стон.) – Она интересовалась, как ваши дела. Мы ответили, что у вас все отлично и вы скоро будете дома.
– Хорошо. Спасибо большое.
На улице темно, хоть глаз выколи, и очень холодно. На мне по-прежнему лишь тренировочный костюм, выданный в полиции. Я получила обратно свой кошелек, но у меня нет ни куртки, ни телефона. Я размашисто шагаю и, наконец сориентировавшись, направляюсь на станцию метро, где уже пустили первые поезда. Перехожу на линию Хаммерсмит-энд-Сити, еду до Паддингтона, а там буквально два шага до дома. В этот ранний час на улице пусто и тихо, окна моей многоэтажки не светятся. Я вхожу в дом, радуясь, что соседи еще спят, а потому не увидят, как я возвращаюсь к себе в казенном тренировочном костюме. Возможность выйти под залог и счастливо избежать заключения в ближайшей тюрьме для женщин – само по себе огромное облегчение, тем более что на благополучный исход я, честно говоря, уже практически не надеялась. Ведь все могло обернуться гораздо хуже.
Я вставляю ключ в замок и открываю дверь. В квартире тепло. И никаких признаков Джорджа. Я проверяю его миски с едой. Они почти полные, но еда свежая, а значит, кот был здесь. В очередной раз облегченно вздохнув, я поспешно пишу благодарственную записку, поднимаюсь двумя этажами выше и подсовываю записку под дверь соседки. Затем возвращаюсь к себе и принимаю горячий душ, ожесточенно отскребая каждый дюйм тела, несмотря на то что запястья распухли от наручников и безумно болят. После чего натягиваю чистую пижаму и выбрасываю казенный тренировочный костюм в мешок для мусора. Вернувшись в спальню, я отрезаю два куска эластичного бинта и перевязываю запястья, а потом принимаю пару болеутоляющих таблеток и осторожно укладываю свое измученное тело в постель. И, уже засыпая, позволяю себе насладиться уютной тишиной, наполненной жужжанием электричества, нежным запахом чистой наволочки, ощущением хрустящих простыней под ногами. Словно издалека я слышу, как в прихожей тихо хлопает дверца для кошки, и позволяю себе короткий миг ликования или, по крайней мере, чувства куда более сильного, чем просто облегчение. Джордж дома. Я дома. Мне невероятно повезло. Чертовски повезло! Но не стоит торопить события. И ни в коем случае нельзя расслабляться. Это только начало. Самый рискованный шаг, несомненно, ждет меня впереди.
Часть третья
Глава 15
Сразу после половины восьмого вечера появляется моя сестра Ферн. Я сижу на диване рядом с Джорджем и ем пиццу. Услышав звонок, я поспешно включаю телевизор. «Жители Ист-Энда». Я увеличиваю звук на максимум и иду в прихожую впустить сестру.
– Почему ты мне не позвонила? – едва переступив порог, спрашивает Ферн.
Она протискивается мимо меня – неизменные духи «Шанель» моментально пропитывают своим ароматом крошечную прихожую, – стаскивает высокие сапоги от Армани, снимая их один за другим, и идет в гостиную.
– Привет, Ферн, – говорю я в пустоту прихожей. – Рада тебя видеть. Почему не входишь?
Джош, мой племянник, улыбается и входит вслед за матерью. Ему пятнадцать, он очень высокий – более шести футов, – хотя жутко нескладный, и стесняется этого. Я точно знаю, что ему нравятся девочки, но он находит их невыносимыми. Как представительница этого ужасного пола, я понимаю, что, если обниму Джоша, он сочтет мой жест слишком интимным, а потому просто стучу пальцем по щеке. В ответ он стучит пальцем по своей щеке, затем игриво дергает головой, когда я, встав на цыпочки, собираюсь его поцеловать. Сделав шаг назад, я спотыкаюсь о сапоги Ферн, и Джош хихикает. Я тоже смеюсь. Осознавать это очень приятно. И я понимаю, что очень давно не смеялась.
– Милая челка, – замечаю я. – Она у тебя недавно?
– Я ее отращиваю, – кивает Джош.
– Здорово! – восклицаю я. – Отличный рассадник для вшей.
– Угу. Если хочешь, могу поделиться.
Он подходит поближе и трясет на меня своей густой вьющейся челкой. Я уворачиваюсь, мы снова хохочем.
В прихожей появляется Ферн и сердито смотрит на нас. Она выглядит очень миниатюрной, особенно босиком, в одних чулках, но ужасно грозной. Ее длинные белокурые волосы зачесаны назад и зафиксированы ободком, отчего ее лоб кажется выше, чем мне запомнилось. Она стаскивает с себя нечто среднее между кейпом, пончо и одеялом и вручает мне. Пончо очень мягкое и жутко дорогое. Я оглядываюсь в поисках безопасного места для него, живо представляя себе лицо Ферн, когда она увидит, как кот, уютно свернувшись на этом эксклюзивном предмете одежды, выдергивает когтями нитки.