Рустам Разуванов – Либежгора (страница 85)
– Да ты бы видела ее!
– Так ведь и не добрались!
– Она вся исхудавшая была, как будто ее не кормили.
– Да почему же так?
– Видишь, они все… Говорят, какой-то там синдром был у нее, вот в последнее время вообще худо было, все говорила, кто-то спать ей не давал, все ее тянул куда-то и звал.
– Ну, вот так вот, все по-старому.
– Да, и медсестра-то, которая за ней ухаживала, я же знаю ее, это ведь Зинки с Тихвинского молокозавода племянница.
– Ну?
– Она и говорила, что ей сильные лекарства очень давали, усыпляющие, потому как она вообще почти в себя не приходила и все стонала и бродила.
– Батюшки!
– Она, говорит, ночью один раз проснулась на дежурстве, оттого что кто-то стенку скребет, в палате у мамы. Ну, подумала, мало ли кто зашел туда из других больных, она-то ведь редко в себя приходила, под лекарствами-то.
– Ну!
– А подошла к палате-то, а там, говорит, как будто кто-то бегает, ну, она заглянула, а там стоит наша, смотрит на стенку и разговаривает, а потом как давай стенку скрести ногтями, как будто землю копает.
– Ой-ой, это ведь она, видимо, так совсем уже, так ей все и мерещилось.
– Да-да, у нее уж потом, говорят, ногти все в крови, краска под них забилась, все вот тут вон ободрано в кровь было.
– Ужас!
Мы сели в вагон метро, людей было совсем немного. По пути выяснилось, что у больницы нужно будет еще разобраться с бумагами. Оказалось, что вечно веселый дядя Сережа и его жена тетя Наташа сильно помогли нам, как, впрочем, и всегда. Они приехали в Ленинград с уже готовым гробом в машине, которую дядя Сережа взял с работы. «Буханка», переделанная для небольших грузовых перевозок. В ней мы и собирались везти обратно бабушку. Помимо этого, к больнице должна была подъехать еще какая-то родня, тоже на машине, а вместе с ней и племянник нашей бабушки, мой двоюродный дядя – Юра. Я уже много лет его не видел, он постоянно менял место жительства, вел разгульный образ жизни и даже уже два раза сидел в тюрьме. Помню, как до него пытались дозвониться, когда бабушка пропала, а он так и не явился. Опоздал, впрочем, как и все мы.
Когда мы приехали по адресу, то зашли в открытый внутренний двор больницы, где и находился больничный морг. Зеленая «буханка» дяди Сережи уже была на месте. Он с доброй улыбкой, несмотря на трагизм ситуации, пытался поднять всем настроение. Со мной он тоже весело поздоровался за руку, спросил, как дела в школе, а потом сразу же перешел к делу. Идти ли за врачами, чтобы помочь им вынести тело, или подъехать поближе и уже с гробом зайти вовнутрь, чтобы там и переложить бабушку? Незнакомые люди, которые все это время стояли в стороне, обратили внимание на меня и, словно меня не было, спросили у тети Тани:
– А это твой ведь, Таня?
– Нет, мой в армии, а это Ритин.
– Ну ничего себе, какой большой-то уже.
Я вежливо поздоровался с ними, но в диалог предпочел не вступать. С раннего детства не любил, когда люди в моем присутствии разговаривали обо мне как о постороннем предмете, словно я ничего не слышу или не понимаю.
Было решено все же сходить вместе с гробом за ней, «чтобы вынести ее как подобает». Как раз, когда за ней ушли, из здания во внутренний двор выбежал Юра, хлопнув дверью. Он нисколько не изменился: все такой же немного взлохмаченный, но с горящими глазами и уверенной походкой. Первым делом он подбежал ко мне, обнял меня как-то по-братски и отпустил пару неприличных шуточек. Я улыбнулся. Всегда был рад его видеть, несмотря на то что все его недолюбливали за разгульный образ жизни. В нем был какой-то пиратский азарт, который был понятен лишь юным. Обнявшись со мной, он уже серьезнее поздоровался со всеми остальными. Спросив, где моя мама, Таня и остальные, он бегом побежал в ту сторону, куда ему указали. Через несколько минут в стороне за дверьми началась возня. Кто-то выбежал и настежь открыл двери, чтобы гроб удобнее было пронести. Все плакали. Мама и тетя Таня тихонько, почти беззвучно, кто-то чуть громче и с причитаниями, но больше всего меня повергло в шок то, что рыдал Юрка. Это же Юра, всегда веселый, не унывавший даже в те моменты, когда он чуть ли не умирал, избитый, когда его увозили в тюрьму, когда его забирали в больницу, всегда и везде предпочитавший грязно отшутиться, заставляя окружающих улыбнуться, теперь рыдал – искренне и по-настоящему. Кажется, до меня только теперь доходил весь масштаб трагедии. «Бабушка умерла», – вновь пронеслось у меня в голове.
Гроб поставили перед «буханкой». Все стояли вокруг со скорбными, полными смирения лицами. Дядя Сережа тоже был непривычно серьезным. Юрка сидел на коленях, обняв открытый гроб, в котором лежала бабушка, и рыдал. Потом вышла и тетя Таня, которая куда-то отлучалась. Она сказала, что бумажки у нее, можно еще постоять и трогаться в путь, иначе поздно приедем. Вновь пошел снег, и уже темнело. Когда Юрку попытались оттащить под предлогом того, что «ее нужно погрузить», он начал сопротивляться и объявил:
– Я поеду с ней.
– Ты что? Брось, Юрка, не дури! Нельзя так!
– Нет, поеду! Мне все равно, ни спасать ее не явился, когда она в лесу заблудилась, ни в больнице не навестил. Я к ней не приехал, дак она сама ко мне явилась. Мертвая. Все, теперь ни на шаг не отойду! До самой могилы ее провожать буду и из рук не выпущу!
– Да куда ты там сядешь? У меня там грузовой отсек сделан, отдельный от кабины, там ни света, ни воздуха толком, будешь в темноте ехать, ты чего? Даже сесть некуда!
– Нет, мне все равно, куртку вон кину и на ней сидеть рядом буду!
– Да ты чего дуришь-то, нельзя так!
– Мне все равно, я поеду, мне можно. Я сказал, что ее не отпущу теперь. Делайте что хотите.
– Да нельзя так – с покойником в темноте ехать, ладно бы, там скамьи были да все близкие бы поехали. А там ведь пусто, как в тюрьме!
– А я тюрьмы не боюсь.
– Да я не то сказать хотела…
– Да мне все равно, кто что сказать хотел, сам уже все сказал. Давайте ее туда поудобнее уложим, я рядом поеду. Один. И говорить тут не о чем.
– Нехорошо, плохо ему станет. Это сначала кажется, а потом ведь всякое случиться может.
– Ну ладно, что уж делать, не с силой же его оттаскивать, – сказал дядя Сережа.
– Юрка, на, возьми хоть подушку с кабины, все хоть не на куртке сидеть будешь, дорога скользкая, всю голову отобьешь.
– Спасибо.
– Ты это, если там что, страшно станет или дурно, в общем, как насидишься, стукни мне в кабину, тут лист не сильно толстый приварен, а больше ничего и нет, я услышу сразу же.
– Хорошо. – С этими словами Юра залез в машину и начал обустраивать свое место возле уже погруженного гроба. За ним закрыли дверцы. Дядя Сережа открыл дверь кабины и попросил, чтобы все ждали на выезде. Мы с тетей Таней и мамой решили поехать на соседском «Москвиче». Остальные девять человек должны были разместиться еще в двух машинах. Мы вновь зашли в больницу и вышли через главный ход, расселись по машинам и медленно двинулись в сторону выезда. Ворота там уже были открыты, и я не отрываясь смотрел, как из них выезжает зеленая «буханка» дяди Сережи с бабушкой внутри. Мы тронулись следом, вереница из машин провожала старушку в кузове старенькой рабочей «буханки» в последний путь. Восемнадцать часов. За окном уже стояла темень.
Глава 5. Юрка
Дорога становилась все опаснее из-за портившейся погоды, так что мы ехали не спеша. В какой-то момент я даже заснул. Когда проснулся, обнаружил, что картинка не изменилась, разве что огни автомобильных фар светили на дороге, словно прожекторы, да по обочине светили фонари. Время тянулось очень медленно, все в салоне обсуждали какие-то насущные проблемы, но я не мог сосредоточиться на разговоре, да и не хотел. Гораздо интереснее было просто смотреть на деревья, мелькавшие за окном в темноте. Еще через час мы свернули с трассы и вывернули на дорогу, на которой уже не было ни фонарей, ни плотного потока автомобилей. Встречные машины попадались редко, лес стоял ближе к дороге, но его теперь было совсем не разглядеть. Монотонная картина убаюкивала, хотя спать и не особенно хотелось.
За часом шел следующий, становилось все темнее, хотя, казалось бы, куда еще больше. В воздухе витало что-то мрачное. Вскоре показались окраины Тихвина, и мы вывернули на нужную нам дорогу. Снег не переставал. Меня вновь разбирало дурное предчувствие, холодное, пробуждающее, но безмерно приятное и почему-то даже родное. Через несколько минут «буханка» остановилась. Мы тоже свернули на обочину, а следом и машины, ехавшие за нами. Дядя Сережа вышел из кабины и открыл заднюю дверцу. Юрка вывалился из кузова, бледный, схватившись за сердце, еле удерживаясь на ногах. Глаза его были широко раскрыты. Он так и сел на землю. Мы подошли к нему, и мама с тетей Таней кинулись его расспрашивать:
– Что?
– Юрка, что с тобой?
Он молчал и продолжал тяжело дышать, словно его только что вытащили из болота, где он едва не захлебнулся.
– Да что случилось-то?
– Что? Что с тобой? Ты чего?
– Укачало, может?
Дядя Сережа вернулся с аптечкой и достал из нее маленькую бутылочку нашатырного спирта. Открутив крышку, он начал медленно подносить ее к его носу Юры. Тот никак не отзывался, словно даже не заметил, что к его лицу что-то поднесли. Он продолжал смотреть куда-то перед собой испуганными глазами. Тогда дядя Сережа ловко сунул ему всю бутылочку прямо под нос. Юрка неожиданно дернулся, отвернул лицо в сторону, закашлял, а потом набрал полные ладони снега и вытер им лицо.