Рустам Разуванов – Либежгора (страница 77)

– Какие-то дети в белых одеждах, они горели и танцевали… Так во сне было, а потом я их там, в дыму увидел.

Все стояли и смотрели на меня. Николай Васильевич поперхнулся. Но я все еще не осознавал, что и кому я рассказываю. Я просто говорил каким-то людям о том, что еще недавно стояло у меня перед глазами. То, что я слышал, и то, что я чувствовал. И как это звучало, нужно ли это вообще произносить вслух – обо всем этом я думать не мог. Перед глазами все еще был дым и люди в белых накидках.

– Это тебе, видать, со сна привиделось. Понятное дело, еще сон смотрел, а тут такое началось, вот и привиделось. – Николай Васильевич произнес это как можно громче, словно обращаясь к толпе.

– Это не все.

– А что еще?

– Я, когда дверь открывать пытался, меня кто-то… Со спины к полу тянуть начал, за собой, назад.

– Батюшки…

Кто-то из стариков в толпе начал креститься. Кто-то просто стоял с задумчивым видом и молчал. Пожарные, как и участковый, видимо, пытались все осмыслить и понять, что из этого может быть правдой и какое этому может быть объяснение.

– Слушай, парень, а бабушка твоя в этот момент где была? – спросил участковый.

– Сзади меня лежала.

– Лежала?

– Да, я ее тащил за собой до порога.

– Ну, вот все и сходится. Это, скорее всего, она тебя… Пыталась подняться, может быть. А в дыму ничего неясно, непонятно, вот и мерещится всякое, да тем более только после сна.

– Да-да, точно, так и было, привиделось ему, а то тут непонятно, что и думать.

– Да, она тянула его, бабка, точно.

– И что написать мне теперь?

– Не знаю. Все-таки поджог ведь, получается?

– Но ведь злонамеренного-то вредительства нет?

– Вообще, я как есть напишу, а по существу если, бабушку-то вам в нужное место отправить надо. Там за ними и следят, и лечат. А тут угроза. Опасность для общественности. Мало ли что такому человеку в голову придет? Так ведь и убить может.

– Да ну, вы что, она у нас тихая!

– Как – убить? Да что вы такое говорите-то?

– Ну, положим, как есть, так и говорю. Если бы не удачное стечение обстоятельств, то уже могло бы что случиться.

– Да ведь она же старенькая, она болеет. Она не может зла желать.

– Зла-то не может, а вот случиться такое может. Потому как человек не в себе. Вот уже что случилось, а вы знаете, как деревенские пожары опасны? Не мне вам объяснять. Весь колхоз погореть может из-за одной вот такой чудной выходки.

– И что же делать?

– Понятно что. Я в протоколе как есть напишу. Но вам бабушку лучше в больничку положить. Дело заведется, а потом вы просто справочку принесете, что она болеет и в специальном месте-то содержится, и все! И дело закрыто. А так… А так непонятно, что и будет. Поджог ведь, получается.

Мы стояли все вместе: моя родня, напротив нас Николай Васильевич, мужчины в пожарной форме и участковый. Нас окружил люд почти со всей деревни. А бабушка тем временем, все еще не приходя в себя, лежала на подстилке и разводила руками, словно пытаясь отпихиваться от кого-то. Тетя Вера сидела рядом с ней и тихо плакала, пытаясь успокоить бабушку.

– Пусти… Не то, не туда. Надо идти, зовут, что сил никаких нет… Покоя не будет… Не будет… Нет покоя. Нет. Не отпустят… Изведут…

Глава 44. Врачи и бабушка

Под давлением общественности, ну и, разумеется, из-за собственных страхов мама, тетя Таня и тетя Вера все же решили согласиться с тем, чтобы Николай Васильевич вызвал скорую помощь для бабушки. Объяснив причину вызова, он получил ответ, что в течение трех часов помощь вместе с врачом и санитарами прибудет на место. Мы в это время осматривали обгоревший изнутри дом и решали, как нам поступить. Ночевать в полуобгоревшем доме не хотелось, мерзнуть на веранде тоже. Предстояло ехать в Тихвин, либо на ночном автобусе, либо ранним утром, что означало, что мы все-таки еще переночуем. В темноте осенью идти до автобусной станции никто не хотел. Идти ночевать к соседке бабе Нине мы тоже не хотели. Пока продолжался спор о том, как правильно поступить, я стоял на улице и караулил карету скорой. Как только она заедет в деревню, я должен был выбежать на дорогу и помахать им рукой, указывая, возле какого именно дома их ждут. Толпа постепенно начала рассасываться, и я увидел, как в толпе все это время стояли ребята. Маша, Даня, Степа и Лена. Все они были напуганы происходящим. Во всяком случае, так мне показалось, ведь мы все впервые видели пожар собственными глазами. Точнее, несостоявшийся пожар. Дома и раньше, конечно, горели в деревне. Но самый последний пожар случился, когда нам было по пять-шесть лет, и мы, естественно, ничего об этом уже не помнили. А тут такое на глазах. Паника, дом в дыму, люди в дыму, все кашляют и задыхаются, сумасшедшая старушка, кто-то бежит вовнутрь, чтобы потушить очаг, вываливается и тоже еле держится на ногах. Должно быть, все это выглядит со стороны впечатляюще. Не знаю, я ничего не помню. У меня до сих пор не образовалось четкой разницы между тем, что я видел во сне и в реальности. Ребята все еще стояли неподалеку. Они смотрели на меня все это время. Наверное, теперь я для них был окончательно поехавшим парнем. А может, им было меня жалко. Я не знаю, мне было все равно. Они побоялись подойти ко мне и просто смотрели на меня. Я тоже. Почувствовав, что еще пару секунд – и ко мне все же решится подойти Лена, я развернулся и мигом проскользнул на крыльцо. Мне не хотелось больше ни с кем общаться. Я не был обижен – мне было страшно. Если они и сейчас начнут надо мной смеяться, я просто этого не выдержу. Когда я зашел в дом, в котором стоял резкий запах гари, Таня позвала меня умываться. Только сейчас я заметил, что мы все были чумазыми и в испачканной одежде. Мама и Вера еще не сильно, а вот Таня больше всех. Она приготовила для меня целый рукомойник теплой воды с мылом и полотенцем. Когда я взглянул в зеркало, то понял, что больше всех измазан был я. Просто черт какой-то с Либежгоры. Неудивительно, что ребята боялись ко мне подойти. Остальные ведь тоже, наверное, были измазаны, кто забегал в дом. А кто именно забегал к нам в дом, пытаясь побороть огонь? Сколько я ни силился, я не мог вспомнить. Ничего, абсолютно ничего. Пока я умывался, родня начала меня хвалить. Это было странное чувство, от которого я чуть не расплакался. Хорошо, что этого было не видно, пока я умывал намыленное лицо. Они меня хвалили не так, как это обычно делают старики, когда нахваливают кого-то, а как-то искренне, по-настоящему. А мне было почему-то стыдно и хотелось плакать. Я взболтнул лишнего участковому и наговорил всякого прямо перед толпой. Меня обвинили в том, что именно из-за меня по большей части разгорелся огонь, ведь я развалил разгоравшийся очаг. Да и вообще, сегодня я, кажется, выглядел как главный сумасшедший. А меня все-таки хвалили и обнимали.

Я выглянул в окошко, и убедившись, что там больше никого нет, вышел на улицу, чтобы дождаться скорую помощь. Пока я ходил возле дома, пиная камни, солнце постепенно стало клониться в сторону леса. Каждый день становился еще короче предыдущего. Родня с шумом перетаскивала одеяла из избы на веранду, громко хлопая дверьми. Судя по всему, ночуем здесь, а завтра уезжаем в Тихвин, в квартиру тети Тани. А следующим днем, значит, в Ленинград. Неожиданно как-то. Неужели вот сейчас бабушку осмотрят, заберут, и дом будет пустым? Нет, наверное, по утрам тетя Вера будет приезжать, разумеется, с тетей Таней, хозяйство как-никак. Но дом-то как перевалочный пункт будет. Жить в нем никто не станет теперь, пока его не отремонтируют. Как-то непривычно и пусто от этой мысли, даже если и ненадолго все это и к следующему лету все будет как раньше – все равно.

Издалека послышался гул автомобиля. Я насторожился и стал смотреть вдаль, ожидая увидеть скорую помощь. Я даже не сомневался в том, что это она, потому что больше здесь проезжать некому и некуда. Вот в соседней деревне – там да. И автобусы ходят, и машины дальше проезжают по трассе, а здесь глушь. Последняя разбитая дорога у нас же в деревне и кончается. А за ней только лес. Из-за угла, уже с громким ревом, показалась неспешно ехавшая карета скорой. Я выбежал на середину дороги и замахал руками, медленно отходя к дому, чтобы машине было где встать на обочине. Тима залаял. Вместе с ним, почуяв чужих, залаяли и другие собаки на деревне. Машина остановилась, и из нее вышел водитель, который сразу же закурил, а за ним женщина в возрасте и двое крепких мужчин. Все они были в обычной гражданской одежде, кроме женщины-врача в белом халате.

– Здравствуйте.

– Ну, здравствуйте, в доме бабушка-то?

– Да, в доме, пойдемте.

– А собака не укусит? Привязана?

– Да, она во дворе сидит.

– А, ну ладно.

Женщина в халате с одним из мужчин пошла за мной. Второй остался с водителем и тоже закурил. Мы поднялись по крыльцу и зашли через коридор в избу.

– Ого, это, значит, у вас же пожар был?

– Да, случилось вот, по нашу душу.

– А, ну, все понятно. А нам-то сказали, что поджог, бабушка чего напутала, мы думали, чужую избу спалили, разбирательство будет.

– Да ну, еще чужую не хватало!

– Ну, все ясно! Все ясно… Ну, где?

– Да пойдемте, вон, у печи.

– Как зовут-то?

– Александра. Да Шурушкой все называют.

– Ну ясно. Баба Шура, здравствуйте.

– А-а… Добро…