Рустам Разуванов – Либежгора (страница 68)

– Сейчас, подожди, я схожу открою.

Тетя Таня вышла в коридор, спустилась по крыльцу, рявкнула на пса и вернулась уже с бабой Ниной. Тетя пригласила ее сесть рядом с собой, но та почему-то села по другую сторону стола, напротив всех нас. Мы не придали этому значения, и ужин продолжился с еще большим весельем. Через некоторое время снова раздался стук в окошко.

– Ну, и тетя Зоя что-то поздно так решила к нам зайти.

– Впусти, Танюша, я к вам.

– Заходи, конечно.

– Ой, старая стала совсем, старая, никак мне, совсем уже…

– Да погоди, там темень такая – глаз выколи, я сейчас выйду да помогу.

Когда тетя Таня вернулась с бабой Зоей, нашей соседкой, та тоже присела напротив нас, рядышком с бабой Ниной. В глазах мелькало, мне казалось, что меня тянет в сон. Еще через несколько минут бабушка пожаловалась на дурное самочувствие и решила открыть окна.

– Ты чего, мама?

– Душно, душно мне. Покоя не дают.

– Ты чего, тебе опять плохо, что ли?

– Дурнота какая, дурно, пусть окна откроем. Так и полегчает. Пусть.

– Да ты чего, холодно же на улице.

– Легче, легче так будет. Сил нет терпеть.

Обе старушки, баба Нина и баба Зоя, ее поддержали и поспешили открыть окна. Тут одна из них заметила, что под окнами стоят еще какие-то гости.

– Ты посмотри, ой, как гостей много-то, целый пир будет теперь у вас.

– Кто там еще?

– Да гости, вот, Витька, да и Генка тут.

Я посмотрел на стоящую у окошка бабу Нину и заметил, что у нее какой-то странный, поблекший, почти белый правый глаз. При упоминании Генки я сразу же встал из-за стола, подозревая что-то неладное, и уставился на нашу соседку.

– Какой еще Генка?

– А-а-а… Догадался!

Никто не успел ничего толком понять, как вдруг дверь в избу открылась нараспашку. Из коридора доносился истошный лай. Через порог шагнула старушка. Тетя Вера взвизгнула, мама и тетя Таня вскочили из-за стола и вжались в стенку. Я, будто окаменев под тяжестью собственного тела, продолжал стоять напротив гостей, от которых меня отделял только стол. Старушка подошла к столу и села напротив меня. Все с той же стороны, с которой садились и остальные гости.

– Бабушка, ты чего?

– Что?

– Да как же так, мы же тебя много лет назад похоронили!

– Ну, что еще за глупости, тут я, в гости вот зашла.

– Да как так-то?

Дальше все было как в тумане, я не мог ни на чем сконцентрироваться, помню только какие-то отдельные отрывки. Следом за моей прабабушкой зашло еще немало людей. Я не мог узнать почти ничьих лиц, но мне откуда-то было известно, что все они – усопшие. Что-то подсказывало мне, что они не такие, у всех была какая-то особая черта, словно незримая граница отделяла их от живых. Все гости вновь уселись по одну сторону стола. Стол теперь почему-то стал длиннее обычного, за ним по одну только сторону могли уместиться человек восемь. Они сидели за столом и ужинали. Стол оказался полон посуды и ломился от разных блюд. Бабушка подошла к ним и захотела присесть рядом, на их сторону. Тетя Таня и мама начали ее оттаскивать за рукав, но та сопротивлялась:

– Да ты чего, мама, зачем ты к ним?

– Пусти, мне к ним надо, сколько еще тут терпеть.

– Да ты чего, они же мертвые!

– Пусти, мне туда, к ним надо, они хотят.

– Пустите ее, доченьки, нечего ей с вами.

– Да-да, пущай к нам садится, чего ей тут.

Голова закружилась, ноги из каменных превратились в ватные. Не отводя от происходящего взгляд, я попятился от стола спиной к родным. Из окон глядела темнота, словно врезаясь в электрический свет внутри избы. Я подковылял ближе к одному из окон и увидел, как кто-то в белом пробежал совсем рядом, посмеиваясь, будто бы играя в прятки. Изба вся затряслась, оконные дверцы захлопали сами по себе. Дверь снова открылась, грохнув со страшной силой, и внутрь из коридора подул ветер. Он был такой силы, что все скатерти и занавески в доме затрепыхались с громкими хлопками. Стол вдруг опустел, свет стал тускнеть. В открытое окно кто-то стучался, во все окна сразу. Я видел, как они дергаются, закрываются и открываются сами по себе, но при отчетливо слышал, что кто-то в них стучится.

Я проснулся. Прошло какое-то время, прежде чем я понял, что все увиденное было всего лишь страшным сном. Мне потребовалось немало усилий, чтобы вспомнить, что я лежу в постели, сейчас ночь, а ужин давно закончился. И что ничего из увиденного мною на самом деле не происходило. Между тем в окно кто-то стучал. По-настоящему, здесь и сейчас, причем очень сильно. Этот звук, по всей видимости, и разбудил меня. Оглядевшись вокруг, я понял, что мама стоит у одного из окон, а остальные, включая бабушку, вопрошающе застыли у печи.

– Ну?

– Да нет никого, темно, хоть глаз выколи.

– А кто хоть долбится в окно-то?

– Может, кто шутит или пугает?

– Ну, ничего себе шуточки.

Пес молчал. Все вздрогнули, когда со стороны кухни опять раздался настойчивый стук в окошко. Тетя Таня прокрадывалась к окошку на кухне, тетя Вера, вжавшись спиной в печку, выкрикнула дрожащим голосом:

– Кто там?

Мама прошептала так, чтобы никто кроме нас ее не услышал:

– Тань, может, свет включить?

– Не вздумай! Так мы вообще ничего не увидим, а нас с улицы как на ладони видно будет.

– Да кто же это там такой-то?

– А кто его знает, кого еще черти ночью принесли…

Глава 34. Стук в окно

Мы стояли в темноте. Я и тетя Вера с бабушкой возле печи, мама возле окошка у спальни, а тетя Таня возле окна у обеденного стола.

– Рита, ты видишь кого?

– Да нет, темно…

– Вот и мне никак не разглядеть, такое ощущение, что возле двора кто-то бродит.

– Возле двора?

– Ну.

В полной тишине они продолжали смотреть в окна, а мы просто стояли у печи. Тетя Вера была сильно напугана. Бабушка рядом лишь тяжело дышала, не показывая при этом никаких эмоций. Вскоре Таня подошла к нам. Мама была в двух метрах от нас, все еще поглядывая в окошко.

– Да кто ж там бро… – не успела она договорить, как в окошко постучали еще несколько раз.

Мы вздрогнули, и в этот раз никто из нас уже не осмелился подойти и заглянуть в окно. Глухой удар раздался и за другим окном. Такой сильный, словно в стекло врезалась птица, едва не разбив его. Потом – в другое окошко, уже на кухне. Тетя Вера начала тихонечко плакать. Ужас от понимания, что их много и они почти окружили дом, расплывался по всему телу. Тут поднялся дикий шум. Кажется, стучали во все окна нашего дома разом; возле одного из них, в большой комнате, я даже сумел разглядеть чью-то ладонь. Тетя Вера закричала:

– Господи, да за что же это? За что? Кто здесь? Кто?

Я схватил кочергу, стоявшую у лежанки, и постарался восстановить дыхание. Вмиг стало так тихо, что я мог слышать собственное дыхание. Оно казалось таким шумным, что я почти перестал дышать, лишь изредка делая глубокие вдохи. Мне казалось, что они тоже слышат, как я дышу. Они, там, на улице, под окнами нашего дома. Еще через мгновение где-то на чердаке раздался скрип половиц. Тяжелый скрипучий звук, как будто там ходил кто-то очень тяжелый. Мы все спрятались в углу за печкой. Я не выпускал кочергу из рук. Бабушка что-то бубнила, но кажется, на этот раз это были молитвы.

Что-то тяжело переставляло копыта по полу на чердаке – именно копыта, с такой силой, что я видел даже в темноте, как с потолка сыплются мелкими кусками старые белила. Хрясь… Секунда, две… Хрясь! Три, четыре… Хрясь! Пять, шесть… Хрясь! Бум! Тишина… Словно оно дошло до края и уронило или поставило что-то тяжелое. Мое воображение уже рисовало картину огромного двуногого лося с рогами, который ритмично перебирал ногами с копытами по чердаку, держа в руках сундук, и вот, добравшись до края, поставил его на пол. Что же он будет делать теперь? Почему опять все стихло? В такие моменты непонятно, чего именно ты боишься больше: ожидания неизвестно чего в тишине или страшных звуков, которые могут подобраться еще ближе, оказавшись совсем рядом, за печкой, например. Я старался прогнать эти мысли.

Пес в кои-то веки начал лаять. Про себя я подумал, что это не к добру. Если в предыдущие разы он их не слышал, а теперь лает, значит, теперь все намного хуже. Кто-то пробежал по коридору. Моя мать вздрогнула. Я еще крепче сжал кочергу. Пробежал, я четко это слышал… Этот звук уже никак нельзя было объяснить. В коридоре нашего дома, там, за дверью кто-то бегал. Черт бы побрал, ну кто там может быть? Ну, пусть бы это были воры или даже убийцы, но нет… Из коридора раздался лязг упавшего ведра. Тима залаял с новой силой. Мне казалось, что кто-то стоит в коридоре прямо за нашей дверью. Я ничего не слышал, а может, и слышал… Тишина давила, и эти мельчайшие шорохи… Я не мог понять, действительно ли я их слышу или же их придумывает мое воспаленное воображение, оглушенное напряженной тишиной. И все же у двери кто-то стоял. Стоял, я чувствовал это. Дверь дернулась и раздался скрип. Мы все прижались друг к другу еще сильнее. Бабушка перестала молиться и замолчала. Ничего не происходило. Оно просто открыло дверь? Или приоткрыло чуть-чуть? А если оно уже пробралось в дом и спряталось где-то внутри? А если оно ждет нас прямо за углом у печки? Поджидает, пока мы расслабимся? Я продолжал с ужасом вслушиваться в тишину. И кажется, такие мысли одолевали не одного меня. Но ничего не происходило, и это было хуже всего – сидеть и ждать, пока еще что-то скрипнет или стукнет, с каждым разом все ближе и ближе. Мне казалось, что у меня от напряжения потяжелела голова. Сколько мы уже сидим? Час? Нет, вряд ли… В такие моменты время предательски тянется. Хочется верить, что уже прошел час, но на самом деле – едва ли половина. От усталости паника отступила. Нам было страшно, но мы могли уже дышать и даже аккуратно переминаться на затекших ногах. Пес давно не лаял. Может, все закончилось?