Рустам Разуванов – Либежгора (страница 57)
– Эй, есть кто? – притворившись, чужим голосом сказала мама.
В ответ ей никто не ответил. Но к другому окошку, которое было ближе к уличной стороне, кто-то подошел. В той части дома не было освещения, и разглядеть человека было почти невозможно. Но судя по странным повадкам, это была не тетя Таня. Поднявшись по ступеням крыльца и войдя в коридор, мы увидели, что дверь в избу была открыта. Из избы падал слабый луч света. Когда же мы прошли внутрь, то сразу же обнаружили загадочный источник света. Им, действительно оказались свечи, которые стояли на обеденном столе. Весь стол был вновь заставлен посудой и фотокарточками умерших родственников: дедов, бабушек, прадедов, братьев и сестер, не вернувшихся с войны. Всюду были их портреты, прислоненные к стаканам, кружкам и тарелкам. В кромешной темноте при свете свечей это выглядело по-настоящему жутко. Я почувствовал, что от этой загробной картины у меня поползли мурашки по коже.
– Таня, мама, есть кто?
– Ты чего кричишь, разбудишь всех.
– Мама, ты чего? Зачем ты опять посуду всю повытаскивала?
– Я?
– Ну, а кто же?!
– Ничего я не вытаскивала, это вы тут не пойми что устроили.
– Да мы только вернулись. А Таня где?
За спиной у бабушки появилась тетя Таня. Только сейчас я обратил внимание, что обе они были в ночных сорочках. Тетя Таня удивленно посмотрела сначала на нас, а потом на обеденный стол.
– Что случилось-то?
– Ты погляди сама.
– Это что?
– Дак матушка у нас опять, видать, чудит.
– Да ничего я не чудю, и не говори так громко, разбудишь всех.
– А кого будить-то? Все и так уже на ногах.
– Слушай, да не могла это она сделать, мы с ней вместе, вдвоем, на кровати спали, она у стенки, я на краю.
– Да как же вместе, когда мы еще по дороге шли и уже увидели свет от свечек и как мама за окошком бродит!
– Да быть не может. Она как стала с кровати слезать, так я и проснулась, следом за ней встала, а тут вы. А до этого спали мы и не просыпались.
– Да тебе говорят, мы видели, стояла тут, у кухни, бродила, потом в спальню поползла и у окошка стояла.
– Да ну, не может быть, спали мы!
– А кто ж тогда, по-твоему, весь стол посудой заставил?..
– Вон, погляди… И хлеб на блюдечках да на тарелочках покрошенный, да надкусанный лежит.
– Мама, когда хоть ты успела-то? Мы же спали, ты вставала, что ли?
– Да ничего я не вставала!
– А кто же? Не я же это, по-твоему, тут стол накрыла да хлеб разложила, как ты любишь.
– А не ты, да не я…
– А кто?
Бабушка устало посмотрела на нас, словно не решаясь что-то сказать, и села за стол на один из стульев. Она уставилась в окошко, затем на фотокарточки и стала потирать и накручивать на пальцы лямки от ночнушки, словно от нервного напряжения. Хотя лицо ее при этом было абсолютно спокойным и ничего не выражающим.
– Разбудили всех. Тише. Всех теперь подняли на ноги. Что и делать теперь?
– Что делать, убирать, понятное дело.
– Что и делается, напугала до смерти.
– Так ночью встанешь и от разрыва сердца умрешь, как ты что-нибудь начудишь.
Тетя Таня подошла к столу и чуть было не упала, с грохотом опрокинув соседний стул и уцепившись за стол. Тетя Вера вскрикнула, мы ошеломленно уставились на нее, не понимая, в чем дело. А вот тетя Таня, видимо, сразу же смекнула, что произошло. Громко выругавшись, она отодвинула стол, и мы все увидели открытый погреб, который был наполовину закрыт неубранным ковром.
– Ну, еще не легче! А если бы я ногу сломала? Или провалилась бы и шею обломила себе?
– Мама, ты зачем хоть подпол-то открыла?
– Ничего… Низачем… Не делала я… Не открывала…
Бабушка все больше погружалась в себя, губы ее зашевелились, а взгляд стал пустым, непонимающим. Мы так и продолжали стоять и смотреть то на играющие тени от свечей, то на расставленную на столе посуду с фотографиями покойников, то на открытый подпол, чернеющий в этой темноте, словно проход в другой мир.
Пока остальные разбирали завалы посуды и наводили порядок, я сел рядом с бабушкой и тихонечко дотронулся до ее плеча.
– Баба, я знаю, что это не ты, знаю. Скажи, а почему они так делают?
– Покоя не дают. Не дают совсем!
– А что они хотят?
– Не знаю, не знаю, все пляшут, все свои хороводы, пир им надо, все плясать и пировать.
– Пировать хотят?
– Глазки беленькие и одежки, и все побрякушки висят, – бабушка показала в область груди и лба.
– Побрякушки?
– Ну, все что-то висит, звякает, золотое али нет, не знаю, но баское все такое, звякает.
– А зачем?
– А кто его знает, может, хотят так, чтобы красиво было, как у людей, все как у людей.
– Бабушка, а почему они как люди?
– А у них все как у людей, и ручки, и ножки, и лицо, и семьи есть, и терем там…
– А что у них не как у людей, что их отличает?
– А они не такие, не такие, внучек!
– А какие?
– Они ж из этих, которые там, мне про них еще бабка рассказывала, когда я еще меньше тебя была.
– Что?.. А… А что именно тебе бабка рассказывала?
– Да что рассказывала, что живут они там, испокон веков живут, еще нас тут не было, а их уже не стало. Но к ним не ходить лучше, лучше не ходи никогда!
– Почему же?
– Они в дыру тебя затащить могут.
– Что? В дыру?
– Вот так она мне говорила, да. И ведь могут же! Они все по дырам прячутся.
Глава 23. Гости из подвала
Тетя Таня укладывала бабушку спать. Той снова было не по себе. Она как-то странно двигала пальцами, словно пытаясь что-то схватить в воздухе, и бубнила. На вопросы она не отвечала, но просьбы лечь, сесть или постоять на месте выполняла безукоризненно. Когда тетя Таня ее все-таки уложила, а мама и тетя Вера убрали посуду со стола и расставили фотокарточки по местам в портретные рамки, я пошел выключать свет на кухне. В двух шагах от проема на кухню я остановился, потому что снова услышал какое-то шуршание. Страха я уже почему-то не испытывал, но мне стало неприятно. Я подкрался поближе и замер, прислушиваясь. Через пару секунд вновь раздалось шуршание, словно кто-то ковырялся в мешке с мукой под стулом. Я заглянул на кухню. На полу, прямо в центре, сидел Васька и таращился в окно, ведущее в веранду. Я сразу же успокоился, поняв, что именно было источником шума. Зайдя на кухню, я погладил кота, нажал на выключатель и пошел в темноте в сторону лежанки. Через несколько секунд на кухне опять раздалось шуршание и шорох. Достаточно громкий, такой, что все услышали.
– Что там такое-то опять?
– Да Васька там.