Рустам Разуванов – Либежгора (страница 32)
Тихонечко скрипнула дверь на крыльце. Тима не залаял. В коридоре стали едва слышны аккуратные шаги. Тетя Таня прислушалась. Дверь в дом отворилась, и на пороге показалась тетя Вера, бледная, перепуганная, в слезах. Она тяжело дышала, нижняя губа ее неприятно оттопырилась и дрожала, одна рука ее так и повисла на ручке двери, другой она держала возле лица платок. Руки ее тряслись, а сама она так и не смогла сделать шаг, замерев на пороге. Тетя Таня тут же подбежала, подхватив ее с криками и вздохами. Кое-как усадив ее за стол, и баба Нина, и тетя Таня начали расспрашивать ее, что случилось. Но тетя Вера ничего не говорила. Она продолжала тяжело дышать и плакать. На мгновение она глубоко вздохнула, кажется, собираясь что-то сказать, уставилась куда-то в пространство перед собой, замерла… Но так и не сумев выдавить из себя ни слова, вновь заплакала. Баба Нина успокаивающе гладила ее по голове, приговаривая, что все страшное позади, какая бы напасть там ни приключилась. Но тетя Вера так и сидела, сжимая возле рта платочек. По просьбе бабы Нины тетя Таня принесла жбан. Откупорив его и налив полный стакан, они принялись уговаривать тетю Веру выпить его полностью. Та с трудом отняла от лица трясущуюся руку с платочком, разжав ее над столом. Платочек выпал на клетчатую скатерть, а вместе с ним и какой-то клочок измятой бумажки. Все присутствующие в гробовой тишине посмотрели на клочок бумажки, лежащий поверх платка на столе. Тетя Таня потянулась было к нему:
– А это что за бумажка?
– Не трогай!
Баба Нина ловко, в одно движение опередила тетю Таню, накинула на бумажку край платка, на котором она лежала, схватила его за кончики и резко потянула в сторону. Платочек с завернутой в него бумажкой оказался на противоположном краю стола. Баба Нина спокойным голосом продолжила:
– Не надо. Потом все… Посмотрим. Не надо пока… Мало ли что.
Мы все, включая тетю Веру, уставились на бабу Нину в каком-то оцепенении. Воспользовавшись моментом, баба Нина поднесла уставившейся на нее в молчании тете Вере стакан и помогла ей выпить до дна. На середине пути тетя Вера поперхнулась, водка чуть ли не пошла носом, но баба Нина уверенной рукой наклонила его еще больше, с силой вливая остатки стакана прямо в горло, приговаривая:
– До конца, доченька, до конца… Нельзя останавливаться.
Влив все содержимое стакана в тетю Веру, баба Нина уже держала перед ней ломоть свежего хлеба, взятого из хлебницы на столе. Тетя Вера, откашливаясь, принялась жевать хлеб. Мы все выжидательно смотрели на нее, но никто не обронил ни слова, стараясь не подгонять ее. Когда она дожевала, водка уже успела на нее подействовать. Тетя Вера еще раз глубоко вздохнула и глубоко выдохнула. Все так же немного вздрагивая, не в силах начать разговор, она все же уже не тряслась без остановки, как до этого. Да и слезы уже перестали литься по ее щекам. Она несколько раз всхлипнула и дрожащим голосом произнесла:
– Ну вот и все… Вот и все… Теперь точно…
– Что точно?
– Не вернут…
Глава 22. Нечисть в лесу
– Все, струсила, не вернула матушку, душка не хватило.
– Не говори так!
– Да что ж случилось-то?
– Да что тут… Душка не хватило – и рассказывать нечего.
– Расскажи, доченька, расскажи нам.
Тетя Вера опять тяжело вздохнула и начала заикаться, а на ее глазах появились слезы. Баба Нина смахнула их с лица тети Веры своим стареньким платочком, после чего поднялась и сказала:
– Сейчас я, подожди, внучок, сходи со мной, попридержи собачку, мне до дома нужно. Я ей чайку заварю, полегче Верочке сделается.
– Да закрой его вообще, Рома, темнеет.
– Хорошо, Тань, сейчас.
Мы спустились с бабой Ниной с крыльца. Я вышел первым, чтобы утянуть Тиму. Он немного порычал на нашу гостью, но все же с цепи не рвался. После того как баба Нина ушла, закрыв калитку, я снял цепь с ошейника пса и повел его обратно во двор по крыльцу, через коридор и вниз. Он не сильно сопротивлялся. Раньше затащить его обратно было большой проблемой. Но чем старше он становился, тем покорнее каждый раз возвращался к себе в конуру. Я поднялся со двора и вошел в дом. Тетя Вера опять вытирала слезы. Я начал чувствовать себя неловко, впрочем, как и всегда в таких ситуациях. Я не знал, куда себя деть, и решил пока что согреть чайник, быть может, это помогло бы немного успокоиться нам всем, а особенно тете Вере. Я поставил чайник греться и услышал, как кто-то уже хлопнул дверью на крыльце. Входная дверь отворилась, и в дом вошла баба Нина. В руках у нее уже была дымящаяся кружка.
– Пей, доченька, пей.
– Что это?
– Да не бойся, Танюш, это на пользу.
– А что хоть там?
– Да тут ромашки с Иван-чаем. Хорошо будет, поспокойнее станет.
Тетя Вера аккуратно отпила из кружки. Видимо, отвар был горячим – она немного поперхнулась и утерла губы ладонью. Баба Нина посоветовала ей пить не спеша, как обычный чай. И тихонечко рассказывать о том, что случилось, так беда уйдет из сердца.
– Не спасла я нашу матушку, Таня, прощенья мне нет.
– Да что ты вбила себе в голову-то?
– Струсила я, убежала, не выдержала я испытания.
– Какого испытания-то, доченька?
– Ой, страшного, теть Нин. Ой, страшного!
– Расскажи не спеша.
– А ведь сказала она: «Не испугайтесь, а то и сами сгинете».
– Ну, хорошо ведь, не сгинули?
– Не ровен час, теть Нин, может, и за мной придут.
– Побойся Боженьки.
– Да кто придет-то?
– Ой, не знаю, кто это, сказала она так…
– Как, доченька, как сказала?
– «Когда они придут, – говорит, – тогда скажите им, что от меня. В глаза не смотрите, – говорит, – ничего не бойтесь и не ступайте никуда более».
– Это о ком? Кто – они? Расскажи толком.
– Ну, пришли мы к ней, с клуба-то.
– А почему вообще ушли?
– Люба так сказала.
– Так…
– «Время пришло», – говорит.
– Хорошо, а дальше?
– Пришли мы к ней, а она посмотрела на нас, пошептала что-то про себя, неприятно так.
– А что шептала, доченька?
– Да откуда я знаю, себе что-то там под нос, а сама на нас смотрела.
– Хорошо.
– И еще с кем-то в стороне разговаривала, словно еще кто в избе был. Потом дала бумажечку в руки и говорит…
– Это вот эту бумажечку-то, доченька?
– Эту, теть Нин.
– Так, и что же?
– «Идите, – говорит, – на перекресток дорог, Люба дорогу покажет».
– И куда пошли?
– На Либежгору ушли, туда дальше.
– А куда там?
– За Забун пошли, через топи, в глубину самую.
– Вот как, значит.
– «Да как придете, – говорит, – вот эту бумажечку ты возьмешь да прочитаешь вслух на перекрестке дорог».
– А где там перекресток дорог-то? Там же и дорог нет?