Рустам Разуванов – Баба Нюра. Мистический фольклор (страница 24)

– А расскажите и мне об этих случаях.

– Вот сын мой Витька, было время, видел их в лесу, жаловался. Говорил, что ходят за ним. Видать, чего-то хотели от него.

– Где это было?

– Да на Либежгоре, всё там же. За грибами ходил, он ещё молодой тогда был. Сказывал: «Только начну собираться и вижу, что стоят неподалёку, возле ёлок прямо, и смотрят». Начнёт он уходить в сторону, а они опять ему кажутся. Стоят между ёлочек и смотрят на него. Видать, хотели что-то.

– Он не боялся их?

– Конечно боялся. Как не будешь бояться? Всё жаловался: «Не хочу туда ходить, мама, они вечно стоят там и смотрят. Я только начну уходить, а они опять стоят рядом. Могут ведь и утащить к себе».

– А зачем они к нему приходили?

– Не знаю, может, наколдовал ему кто так.

– А можно и наколдовать так, чтобы они явились?

– Конечно можно! Вон, осиновские… они хорошо с ними дружбу водили. Могли такое сделать. Могли подослать, чтобы натворили что. А могли и так подослать, чтобы утащили человека к себе. Всякое могли.

– А почему осиновские с ними дружбу водили? Они были какие-то особенные?

– Знали они про это. Знали хорошо. Поэтому и могли так сделать. Также всё одни нойды были.

– Кто?

– Нойды. Это так их называли. Наши-то ведьмы да колдуны какие, а у них нойды были. Только у нас-то их мало было, мало людей было, кто знает что-то. Таких в моё время хорошо, если несколько человек на деревне было. А в Осиново все нойды были. Там вся деревня такая.

– Вот каждый человек был нойдом? Даже те, что и сейчас живы? А их дети и внуки?

– Ну, эти-то мало что знают. Ничего не умеют. А старики их – да. Почти все такие были. Мало кто не знал про это дело. Они сильно колдовать могли. Могли так сделать, что нашим и не расколдовать, сколько ни ходи.

– Значит не все, но большинство? Очень много было нойдов?

– Да, очень много. Очень. Но потом ведь коллективизация была. Многих сюда согнали. Сначала-то их сторонились, мало кто к ним за помощью обращался. А после уже подружились как-то, и всё. А дети их уже ничего не знали и не умели особо. Слышали что-то да, может, только думали, что могут что-то сделать, а ничего не могли.

Протокол № 45. Размышления о чуди

Теорию о том, что подобный мистический фольклор тесно связан с могильниками, считаю почти подтверждённой. Разумеется, у меня нет материальных доказательств для её обоснования и она всё ещё может оказаться ошибочной, если учитывать возможность случайных совпадений или наличия какого-то логического обоснования, которое соединяет эти два фактора, но при этом скрыто от моих глаз. Однако тот факт, что и некоторые археологи использовали подобный моему фольклорный маркер для поиска местоположения курганов и могильников других типов, убеждает меня в обратном.

По всей видимости, эта связь – распространённое явление, и она существует не только в регионе, где лично мне посчастливилось услышать удивительные истории. Проанализировав лишь имеющийся фольклор, уже можно прийти к умозаключению, что в местах, которые люди связывают с появлением потусторонних сил, чаще всего расположены захоронения. Требуется только подтвердить эти маркеры и упоминания личным осмотром данных мест на предмет нахождения там могильных курганов и жальников. Однако сделать это весьма трудно, ведь моё исследование носит любительский характер и нужным набором ресурсов для организации подобных мероприятий я не обладаю. Но, возможно, моих собственных сил и сил единомышленников, которые захотят присоединиться ко мне, вполне хватит.

Вместе с тем становится совершенно очевидно, что область упоминания о других как о фольклорном персонаже выходит далеко за пределы одной деревни. Вполне возможно, что это местное локальное название какого-то известного героя фольклора. Вопрос лишь в том, какого именно. За всё время лишь единственный мифический образ вызвал у меня некоторое ощущение схожести – чудь белоглазая.

Из открытых источников по этому вопросу мне стало известно, что в некоторых случаях чудью называют ряд финно-угорских народностей, которые проживают, в том числе, и на Северо-Западе нашей страны. К ним нередко относят и тихвинских карел – вепсов, которых немало в том районе, где проходит моя любительская работа по сбору фольклора. Но наравне с реальными древними племенами существуют и упоминания о некой мифической чуди, которая является исключительно персонажем. Ей приписывают то, что давным-давно она ушла жить под землю, дабы избежать тесных контактов с человеком, и что иногда может являться людям, выходя из дыр в земле, скалах или деревьях. Удивительно и то, что этот персонаж, согласно упоминаниям, также мог забирать случайно заблудившихся людей к себе в дом, где проходит вечный пир, а время не имеет счёта. Причём некий подобный персонаж упоминается в мифах и у европейских народов.

Всё это, конечно, может оказаться ошибкой или совпадением. Никаких прямых факторов, указывающих на то, что другие и есть чудь, нет. Не исключаю и того, что другие могут оказаться самостоятельной единицей мира мистического фольклора данного региона.

Стоит отметить, что старики нередко упоминают о возможном заключении некого договора с другими, что весьма схоже с «договором силы», заключаемым в мифах обычно с чертями. Но на вопросы о том, не являются ли другие чертями, носители фольклора всегда давали прямой отрицательный ответ, дополнительно подчёркивая, что это принципиально разные сущности, хотя другие, как и черти, могут даровать человеку силу, выполнять работу за него или, наоборот, изводить своего носителя по одной, лишь им известной причине.

Более подробный отчёт о том, насколько часто совпадают упоминания определённого места в фольклоре с наличием в этом месте захоронений, можно будет составить только после разведки этой местности.

Протокол № 46. Про то, как баба Саня хлеб в дыры крошила

– Рассказывали, что баба Саня, которая на Либежгоре заблудилась, после возвращения странно себя вела. Слышали об этом?

– Да, умом тронулась, было такое.

– А что она говорила?

– Да всё говорила что-то не то: что кто-то её обратно в дыры зовёт да чудится ей.

– А более подробно можете рассказать?

– Да я ничего такого особенно и не знаю. Слышала вот, что люди говорят и что родня её говорила.

– А что родня её говорила?

– Ну, вот говорили, что она хлебушек в дыры крошила.

– Хлебушек в дыры крошила? В какие дыры?

– Ну, в доме, наверное. В дыры, что в подвале для кошек сделаны, а может, и другие какие дыры в избе. Так говорили. Встанет иной раз у дыры ночью, что-то шепчет и хлебушек крошит.

– А зачем она так делала, она не объясняла?

– Известно зачем. Наверное, этим крошила хлеба, кормила их.

– Кому этим?

– Ну, другим. Она всё ходила, шептала, чтобы не трогали её. Иной раз руками махала так, словно ей пройти кто не давал. Видать, мучали её сильно.

– Значит крошила хлеб в дыры?

– Да, а один раз, я помню, такое рассказывали. Сидят они всей семьёй за столом: и внуки, и дочки её. А она буханку хлеба надломит и всем, кто за столом, раздаёт: «Это тебе, – приговаривает, – это тебе, это внуку, это Вере». А потом как кусок под стол кинет и говорит: «А это им, чтобы отстали, а то спать не дадут». И кто-то из семьи, уж не помню кто, полез под стол-то проверять, а хлеба и нет. Вот так вот!

– Хлеб пропал?

– Да, так говорили. Они всей семьёй как вскачут из-за стола, как закричат! Ну-ка, такое видеть не каждый стерпит.

– И часто у них такое случалось?

– Да частенько. Им покоя не было. Каждый день у них что-то случалось. Бывало так, что и дома не ночевали. Это я помню. К соседке ходили ночевать. Особо не рассказывали, что там у них было. Но слухи по деревне ходили, видать, сильно им спать не давали.

– А какие слухи ходили?

– Говорили, что шумят у них в доме, да. Что в коридоре кто бегает, посуду расставляет. Что по чердакам кто ходит, дверьми хлопает. Такое всё.

– И никого не видели? Не мог над ними кто-то так недобро шутить?

– Да брось ты! Кто так шутить станет… Так и сердце остановится. Да и егерь к ним ходил, помню, и соседей тоже звали ночью посмотреть, кто там шумит. Увидели бы уж, если кто шутил так.

– И что егерь?

– Ну, пришёл к ним ночью с ружьём. Сначала ведь думали, что воры забрались. Они долго не признавались. Это бабка Саша всё говорила, что ей покоя не дают, что эти ходят, а не воры. А егерь пришёл, всё осмотрел, избу-то, а никого и нет.

– И соседи ходили?

– И соседи тоже, да, помню такое. Тоже ночью их поднимали, кричали, что в дом кто-то забрался, дверьми хлопает да в подполе спрятался. А они пришли, глянули, а там и никого.

– Страшно.

– А как же не страшно? Вот они дома-то и не ночевали. Иной раз к соседям или ещё к кому просились. Часто такое было.

– И как долго это продолжалось?

– До самой смерти так было. До самой смерти.

– А как она умерла?

– Её в Ленинград отвезли, в больницу. Там умерла. Она дом, кажется, подпалила.

– Дом? Тоже ей почудилось что-то?

– Наверное. Говорят, что огонь в избе развела. Поставила поленья, а на них сковороду и запалила. Хорошо, что вовремя успели потушить. Ещё до пожарных. Но всё в дыму было. Пожарные-то долго ехали. Если бы загорелось, то вся бы хата погорела. А могло и на соседние дома перекинуться.

– Значит в больнице умерла?

– Да, там ей плохо было тоже, день ото дня хуже становилось. Ей всё казалось, что её обратно зовут, так вот. А потом, говорят, что и на похоронах у них там что-то было, чудилось всё.