Рустам Разуванов – Баба Нюра. Либежгора. Мистический роман, основанный на реальных событиях (страница 5)
– Дак известно кому! Ты думаешь, балбес этот лохматый – храбрец большой? Пуще нашего с тобой боится, коснись что! Не знаю, что и за собака бестолковая!
– А что, остальных ночью не было?
– Только утром забил тревогу-то товарищ наш председатель, на ночь не хотел никого сам поднимать: утром, видите ли, работы много, хорошо хоть, мир не без добрых людей.
– Что ж, совсем больной, что ли?
– Не хочу и говорить, не буду судить, хорошо, теперь поутру все организовал. На ночь уже по группам всех разделил и сейчас тоже.
Через несколько минут появился дядя Сережа с нашим соседом дедом Колей. Веселый старикашка невысокого роста, который тоже любил пошутить, выпить и помочь советом, а еще лучше, если все вместе. Еще некоторое время спустя подошел дядя Ваня, который очень странно разговаривал; объясняли это тем, что в глотке у него была вставлена какая-то трубка, отчего он издавал странные звуки, которые напоминали больше кряканье утки, чем человеческую речь, но все жители деревни за много лет уже научились его понимать. Вместе с дядей Ваней пришли еще несколько молодых мужчин, некоторые из них несли с собой ружья. Я всех их знал в лицо и даже постоянно здоровался с ними, но фамилии и имена их запомнить так и не мог. Да и зачем мне было их запоминать? Мы, конечно, обитали в одной деревне, но я здесь все же скорее гостил, чем проживал, и о людях этих слышал лишь раз в месяц, а то и реже. Когда кто-то из них спросил, кого еще мы ждем, послышался ответ:
– Дыма.
В воздухе витало молчаливое уважение. Дым. Дядя Толя Дым. Он уже был в преклонном возрасте, но несмотря на это всегда ходил прямо, без палки и не сутулясь. Был он очень высокого роста и крепкого телосложения, притом что сами по себе деревенские мужики маленькими не были. Дым всегда был мрачен и неразговорчив. В лицо его по прозвищу никогда не называли. К нему всегда обращались по имени. Через несколько минут появился он. Высокий, статный, с хмурым взглядом, устремленным куда-то поверх всех голов, в лес, и с папироской во рту. За спиной у него тоже висело ружье. Он всегда издавал какое-то странное низкое мычание в те моменты, когда курил. Иногда мы с друзьями даже угадывали его приближение в очереди у магазина по этому его мычанию. Все пожали ему руку, и дядя Сережа, как всегда с улыбкой на лице, спросил:
– Ну что, дядя Толя, тебя только ждали, теперь идем?
– Хм-м-м… Хм-м-м… Идем.
Мы все длинной вереницей вышли через огород в поле, за которым начинался лес. Дядя Сережа что-то громко рассказывал, а мужчины смеялись. Дядя Толя Дым шел впереди всех. Вскоре, перейдя поле, мы приблизились к лесу. Возле одного из поворотов дядя Толя свернул на узкую дорогу, скрывающуюся под густыми лаптями ельника, все остальные последовали за ним. Тем временем я начал вслушиваться в разговор своей родни, шедшей позади колонны добровольцев.
– Тань, а с какой стороны ее искать, куда она хотя бы ушла?
– Дак вон, дяди Толи Зоя-то, говорит, что видела, как она на Либежгору пошла.
– С огорода, что ли?
– Да, говорит, кричала ей, а та даже не ответила, и непонятно, не услышала, или что…
– Может, у нее что с головой случилось, раз под вечер пошла в лес, ну? Чего ей там нужно-то было?
– Вот и непонятно, тетя Зоя к ней до этого днем заходила, а та говорит, в лес надо сходить, ключики отдать.
– Какие ключи еще? Кому отдать?
– Да черт его знает. Она и сама переспросила, но не поняла толком, а потом они о другом уже заболтались.
– Слушай, похоже, правда у нее что с головой стало, как же ее потом найти-то будет? Если она не в себе была, она и вовсе могла убрести куда глаза глядят.
– Вот, Рит, то-то и оно, на Либежгоре прямо следы ее видны, вот прям видно, что тут возле пенька вертелась, а потом следы у болота и пропали. И ничего: ни палочки сломанной, ни котомки оставленной, ни тряпки – ничегошеньки. Как сквозь землю провалилась.
– А следы-то куда уводят, на какое болото?
– Да в том и дело, вот Зориных Лешка ходил с собакой, тогда еще, и ничего не нашел. Следы есть, а потом в куче у луж теряются, и непонятно, куда она повернуть-то могла: то ли на болото поперлась, то ли рядышком на саму Либежгору пошла – ничего не ясно…
– И где ж ее искать? В какой стороне хоть?
– Ну, будем, как и раньше: мы-то с тобой да с Колей пойдем, а остальные все разделятся на группы, по болотам смотреть следы будут да кричать, если вдруг что.
– И что за ерунда… Ну, вот коли поблизости была бы, разве не ответила она бы, ну?
По всему лесу второй день ее ходят орут.
– А может, она правда не в своем уме если, то ведь ничего и не поймет, кричат ее или нет, может, сидит где под кустом и ничего не понимает, кто теперь знает-то? Ведь это где-то видано было раньше, чтобы по лесам осенью под вечер бродить? Ну, нормально это разве?
– Ой, что-то явно она не в себе была, значит.
– Ну, а на кой черт еще в лес нужно было с какими-то ключами идти?
– Лишь бы живая была, лишь бы живая.
Лесная дорога вышла на небольшую делянку. Дорога уходила дальше, по краям леса виднелся подступавший болотный мох. Дым остановился возле большого пня на краю дороги, все встали рядом. Один из мужиков заговорил:
– Ну что, дядя Толь, как и раньше? Мы на болото, а несколько человек пускай еще раз Либежгору осмотрят.
– Хм-м-м… Хм-м-м… Пускай так и будет. Помните, идти нужно недалеко друг от друга, чтоб можно было перекрикиваться, да и из виду особо не уходите друг у друга. Поделимся на троих, кто по болоту пойдет.
– Ну, а мы тогда, дядя Толь, на Либежгору с Ритой пойдем да с дядей Колей? Пусть он с нами.
– Пускай еще кто пойдет, место там такое, что черт водит, бродить будете, еще сами заплутаете, а скоро темнеть начнет.
– Да что мы, будто заблудимся, мы к потемкам-то воротимся, как и вчера.
– Хм-м-м… Хм-м-м… Да, встречаемся все здесь в четыре часа, а там подумаем, но вы одни не ходите. Там все равно нехорошо. Все блуждают. Пусть еще кто будет… Сережа, ступай с ними ты.
– Давай, дядя Толь.
– Хм-м-м… Хм-м-м… Идите, как я сказал, через каждые пять минут кричите ее со всей силы и замрите – слушайте… хм-м-м… хм-м-м… вдруг где отзовется. Считайте до десяти, если не отзовется – еще пару раз кричите, а потом дальше идите. За болото не ходите, за первое. А мы на этих топях посмотрим, может что отыщется, след какой… Хм-м-м… Хм-м-м… Да тоже кричать будем.
– Да, если кто увидит ее, то всех собирайте сразу же. Не спешите помогать в одиночку, если кто не знает, коли у нее какие травмы есть, то только хуже сделаете. Дайте водички попить в первую очередь, а потом уже, если ноги-руки в порядке, помогайте, – сказал один из мужчин, который, видимо, знал толк в оказании первой помощи.
– Ну, мы пойдем тогда, – уверенно сказал дядя Сережа.
– Ступайте… хм-м-м… хм-м-м… А мы еще покурим, поделимся да тоже пойдем. В четыре часа здесь встречаемся. Не провороньте, а то стемнеет. Потом еще и вас искать придется.
– Не, дядь Толь, мы вовремя. Ну, все. Мы пошли.
– Давай, Серега, сам там не блудани! – крикнул кто-то из мужиков под общий смех.
И мы свернули с дороги в лес через делянку. Кругом был густой ельняк, плохо пропускавший свет. И я вновь почувствовал что-то неприятное, как в том сне. Что-то странное, словно здесь есть кто-то еще. И этот кто-то смотрит за нами из-за деревьев. Но я отогнал эти мысли прочь: в конце концов, я любил гулять по лесам – хоть и не на Либежгоре, конечно, но любил. И все же здесь атмосфера была уж слишком мрачная и гнетущая. Часто попадался бурелом, сухая земля, опадающая листва и густые ели. Мама и Таня шли понурые. Только сейчас их волнение явственно проступило на лицах. Если раньше их что-то отвлекало и заставляло хоть как-то держаться на людях, то теперь они были один на один с бедой, свидетельства которой, казалось, были повсюду: в этих опадающих листьях, стене деревьев и высокой траве, которая все ближе и ближе пригибалась к земле. Только подумать… Может, она тут проходила? Или вон там, за теми мрачными елями? Где она теперь? Куда можно было уйти? Ведь здесь не тайга, крики должны быть слышны, дальше река, рядом болота – некуда деться. Может, если она была не в себе, то ушла еще дальше? Могла ведь и через реку перейти… И тогда все. Там уже десятки километров. Можно и до Волхова дойти. А если не переходила? Значит, умерла. Или в тяжелом состоянии и не может подать знак. Больше вариантов нет, ее бы уже нашли. Только если она сама не прячется, если она жива и, если она вообще здесь. Лес скрывал от нас небо. Редкие солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь хвою, говорили о том, что день постепенно идет на убыль. Слабый ветерок и холод помогали бороться с дремотой. Уже меньше чем через час я начал осознавать, что никогда раньше так далеко не заходил на Либежгору, даже когда ходил с родней за грибами. Слишком далеко. Все вокруг казалось чужим, каким-то лохматым и древним. Словно ты зашел в заброшенный дом и его стены впервые за много лет услышали человеческую речь. Все деревья вокруг наблюдали за нами. И ощущалось еще что-то тягучее, объемное и окружающее нас со всех сторон, как невидимый туман. Оно чувствовалось даже в воздухе.
Глава 4. Поиски в лесу
– Ма-а-ама-а!..
– Ба-а-абушка-а-а-а!..
Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Эти десять секунд оказались не такими уж и короткими. Когда говоришь о десяти секундах, они кажутся мимолетными. Но когда начинаешь их отсчитывать, сразу же понимаешь, что десять секунд – это довольно долго.