Рустам Рахматуллин – Метафизика столицы. В двух книгах: Две Москвы. Облюбование Москвы (страница 9)

В проекте нового варяжства Петр был последовательнее Ивана. Грозный, тоже пытаясь выйти к северному морю, оставался человеком суши. Петр сделал себя человеком воды. Яузский ботик, возвещая будущее, воскрешал варяжское прошлое. Речное, водное начало против туземного, славянского начала суши, земщины, земли. Петровская подвижность, его метания по карте, воплощали княжеский, доцарский способ поведения – древнейший способ единения страны. О реставрации дружины вокруг Петра и о придворном пьянстве как дружинном поведении писал Сергей Михайлович Соловьев.

«Варягами» Ивана были опричники с их внутренним и внешним отличием от земских. Петр превзошел его и в этом пункте: бритье бород, вся бытовая и наружная вестернизация дворянства так отличили высшее сословие от мужика, как княжеско-боярская аристократия варягов отличалась от местного славянства. Оставив бороду священству, Петр отождествил его с раннеславянским жречеством и выставил против себя как нового и мнимого Владимира – апостола расцерковления.

Удавшийся опричный двор Москвы зовется Петербургом. Город-резиденция, огромный двор бежавшего царя.

Плод разделения, он получил деление в себе. Жестикуляция и, так сказать, градостроительная психология Михайловского замка узнаваемо опричны. Как и психотип императора Павла. Вот третий из эксцентриков на русском троне, после Ивана и Петра. Эксцентрик есть буквально тот, кто помещается вне центра. Эксцентрика и есть опричнина, ее почти буквальный перевод: выход из центра, поведение смещения.

Уже в правление Екатерины гатчинский двор наследника был эксцентричен, опричен ее двору. Достигнув власти, Павел словно переносит Гатчину в столицу: уходит из дворца на новый двор, который именует замком. Он фрондирует против екатерининской элиты. Он окружает себя новой, без метафор орденской, элитой: русскими мальтийцами. Он опасается наследника-царевича, как опасались бы Иван и Петр. Он ожидает заговоров, как они, и, судя по исходу царствования, с неменьшим основанием.

Опричность, эксцентричность Павла отвечает на вопрос, тиран ли он. Павел тиран сословия – дворянства. Полу-тиран.

Парадокс ахматовских стансов – попытка справиться с парадоксом большевизации Кремля. С тем, что новейшие тираны предпочли Кремль другим холмам Москвы, зеркально предпочтениям Ивана и Петра.

Чтобы микробы зверства могли кишеть в Кремле, Ленин впервые сделал его замком. Просто запер Кремль и в нем себя. Зеркально грозненскому опыту Кремля как города без государева двора, ленинский Кремль впервые перестал быть городом, став только «государевым» двором. Черта «двора» впервые совместилась с чертой Кремля. В ней не осталось ни монастырей, ни службы в главных храмах города и царства. В нем появились капища новейшей придворной веры. Кремль стал точкой овладения, а Ленин – новым Рюриком, пришедшим, чтобы овладеть землей, великой и обильной.

Недавняя и современная история Кремля – это история борьбы двух принципов, двух состояний: города и замка. Открытие Кремля по смерти Сталина было победой города, неполнота открытия – победой замка. Город Кремль распахивает Троицкие и приоткрывает Боровицкие ворота – за́мок Кремль удерживает на замке́ Никольские, отчасти Спасские, а в Троицких и Боровицких ставит билетеров. Замок повышает цену на билеты, назначает санитарный день и вытесняет за ворота в пять часов.

Чтобы Кремлю стать городом, «двор» должен сократиться в нем до нескольких кварталов. Причем в отсутствие царя – владетеля страны по высшему, чем избирательное, праву – двор избранного президента, то есть первого чиновника, лучше держать не в Государевом дворце. Достаточно восточной стороны Кремля, с чиновным изначально зданием Сената.

Глава IV. Москва – Рим

В отсутствие Опричного двора образом замка остается дом Пашкова. Он произрос памятью бегств и возвращений.

Великорусские расколы и деления словно берут начало в прамосковских обстоятельствах двоения холма и затруднительности выбора из двух, Ваганьковского и Кремлевского. Есть холм и антихолм, причем последний и не знаешь где выскочит другой раз: Опричным ли двором? Преображенским ли? Интеллигентским ли Арбатом? И хорошо еще, если их только семь, таких холмов.

В сакраментальном римском Семихолмии с Ваганьковским холмом сличается Капитолийский, а с Кремлевским – Палатинский, царский холм от Ромула и императорский от Августа.

Усадьба Пашкова. План

Капитолийская площадь. План

Иной раз архитекторы Москвы видели это. Так, при закладке Константином Тоном Большого Кремлевского дворца какой-то рецензент нашел, что и размеры, и «соображение пропорций» восходят к палатинским дворцам Цезарей. Действительно, пенсионерской работой Тона в Риме было графическое воссоздание дворцов на Палатине.

А в постановке и на плане дома капитан-поручика Петра Пашкова проступает микеланджеловский принцип Капитолия. Стояние против и подле царского холма в обоих случаях усугубляется формальным отворотом от него. Поздняя площадь Капитолия отвернута от Палатина и закрыта от него Дворцом сенаторов, чей площадной фасад определенно главный. Вот и лицо Пашкова дома, как ни странно, есть его спина. Парадный двор с оградой и воротами выходит в переулок, а склон холма на стороне Кремля вплоть до советских лет был огражденным парком, без лестничного спуска и видимого выхода на Моховую.

Даже трапецию Капитолийской площади можно узнать на чертеже парадного двора Пашкова дома. Хрестоматийный коридор между двором и главными воротами по переулку соотносим на плане с Кордонатской лестницей, ведущей на Капитолийский холм; лучше сказать, с ее проекцией на плоскость плана. Правда, не совпадают абсолютные размеры: московская усадьба меньше.

Пашков дом. Открытое письмо. Начало XX века. Слева купол церкви Николы в Старом Ваганькове. В глубине – Боровицкая башня Кремля

Церковь Святого Николая в Старом Ваганькове, известная с XV века, охваченная внешней усадебной оградой Пашкова дома и отгороженная от его парадного двора оградой внутренней, оказывается на положении капитолийской церкви Санта Мария ин Арачели (Аракоели), с ее отдельными двором и лестницей.

Дж. Б. Пиранези. Античный Рим. План. 1757. Фрагмент. Читаются две вершины Капитолия. Между ним и круглой фигурой Колизея – долина Форума, примыкающая к Палатину

Капитолийский холм старшинствовал над Вечным городом. Римская цитадель и храм Юпитера Капитолийского были его оплечьями. Церковь ин Арачели унаследовала место первой и значительность второго, став соборной для Сената и народа Рима, кафедрой провозглашения законов города.

Когда пресловутые гуси спасли Рим, они спасли Капитолийскую цитадель, осажденную галлами. В борении холмов Вечного города между собой Капитолийский холм был цитаделью патрицианства и республики, традиций городской общины. Храм Юпитера, хотя и начатый царями Тарквиниями, был окончен и посвящен после изгнания царей, в Республике. На Капитолии скрывались убийцы Гая Юлия.

Спор с Палатином мог быть спором претендентов в цезари. Так, Капитолий стал прибежищем сторонников Веспасиана против Вителлия, и в этом качестве предан огню по приказанию второго. Вителлий наблюдал пожар из Палатинского дворца Тиберия.

Зала античного Сената, Курия, стояла не на Капитолии, а у его подножия, на Форуме. Курия царского периода не сохранилась, ее сменила Юлиева курия, построенная Цезарем и Августом. В папской столице Курия взошла на Капитолий, но теперь в своем древнейшем качестве: во времена первых царей, как и последних императоров, Сенат не властвовал за городской чертой.

Дж. Б. Пиранези. Вид Коровьего поля (Римского форума). Гравюра. Середина XVIII века. Вид снят с высоты Капитолия

Сперва, в XII столетии, Сенат поднялся в Табуларий – трехэтажный государственный архив, построенный тринадцатью веками ранее как прибавление и оформление Капитолийского холма, его искусственный фасад на Форум. В XVI столетии Сенат взошел на высоту холма, надстроив Табуларий. Дворец сенаторов и есть его надстройка. По контрасту с Табуларием наглядно, что Дворец показывает Форуму свой тыл. Дворец Сенаторов и Табуларий суть два лица вращающегося Капитолийского холма.

Дом Пашкова вращается, как Капитолий. И оба – как преемники старинных цитаделей.

Римской долине Форума в Москве сополагается долина нижнего течения Неглинной. Фигурами неглименского Форума служат общественный периптер Манежа, триумфальные ворота Александровского сада, руина Грота в саду, ротонда-храм Святой Татианы, портики и аркады площадей, среди которых Театральная, и Благородное собрание с Колонным залом – аналог патрицианской Курии.

Московский Капитолий, дом Пашкова воплощает аристократическое, шире, дворянское начало подле или против монаршего начала Палатина, Кремля.

В опричнину московский Капитолий и московский Палатин, казалось бы, меняются местами. Аристократия царит в Кремле. Однако настояние, с которым проводилась мысль о княжеском достоинстве и частности опричного царя и ограждалась эта частность, – патрицианское, капитолийское, не царское, но княжеское настояние. Так дом Пашкова соотносится с Дворцом сенаторов как центром местной власти Рима.

Капитолийское в Арбате сказывается доныне, в нашем представлении о нем как самом аристократическом конце Москвы. Хотя его аристократия изрядно перемешана с избранной тысячей сперва опричного, потом дворянского и, наконец, интеллигентского сословия.