Руслан Жук – Миры Игдроссиль, путь к звёздам , пепел и сталь (страница 1)
Руслан Жук
Миры Игдроссиль, путь к звёздам , пепел и сталь
Глава
Книга 6. «Пепел и сталь»
Пролог. «Машина Памяти»
Земля, 2153 год. Сто лет после победы.
Мир изменился. Не до неузнаваемости – до узнаваемости заново. Люди вышли в космос, но не забыли Землю. Эльфы и драконы стали частью Совета, но не растворились в нём. ИИ получили голос, но не перестали учиться у людей.
И всё же в этом мире оставалась одна незаживающая рана. Война, разделившая братьев. Боль, не нашедшая слов. Память, которую пытались стереть, но не смогли.
В Центральном Архиве, в зале, куда не ступала нога человека вот уже пятьдесят лет, стояла Она. Машина Памяти. Последнее творение Странника, переданное людям перед уходом.
– Ты уверена, что это сработает? – спросил молодой человек в форме архивариуса.
Девушка рядом с ним, с глазами, в которых горел тот самый свет, что когда-то был у Ирины, кивнула.
– Он сказал: «Когда придёт время, Машина позовёт тех, кому нужно знать». Сегодня она позвала нас.
– Кого именно?
– Потомков. Тех, чьи предки прошли через огонь. Вороновых, Волковых, Денисовых. И тех, кто когда-то называл себя братьями, а стал врагами.
На экране зажглись имена.
– Их много, – выдохнул архивариус.
– Достаточно, – ответила она. – Чтобы начать.
Машина загудела. Свет вспыхнул ярче солнца. А когда погас, в зале стояли они.
Десять человек. Пять с одной стороны, пять с другой. Русские и украинцы. Потомки тех, кто воевал. И тех, кто ждал.
– Где мы? – спросил первый.
– Там, где правда, – ответила девушка. – Добро пожаловать в прошлое. Вы хотели знать, с чего всё началось? Сейчас увидите.
Машина взревела, и стены архива растаяли, уступая место другому времени.
-–
Конец пролога.
Продолжение следует в главе 1.0.0. «1937-й. Колыбель»
Книга 6. «Пепел и сталь»
Глава 1.0.0. «1937-й. Колыбель»
СССР, Москва, Кремль. 1937 год.
Машина Памяти выплюнула их в самое пекло.
Воронов-младший – праправнук того самого капитана – упал на колени, пытаясь отдышаться. Рядом материализовались остальные. Девять человек, девять судеб, девять родов, разделённых войной, но связанных одной кровью.
– Где мы? – прошептал парень с украинской стороны, чья фамилия значилась в списках как Шевченко.
– Москва, – ответила Аня Воронова. Та самая девушка с глазами, горящими светом Хранителей. – Тысяча девятьсот тридцать седьмой. Год великого террора. И год великого рывка.
Они стояли в коридоре, который пах сыростью и старыми бумагами. Вдоль стен – высокие шкафы, набитые папками. Где-то вдалеке слышались шаги.
– Нас заметят? – спросил кто-то.
– Нет. Машина делает нас невидимыми для людей того времени. Мы здесь как призраки. Можем смотреть, но не можем вмешиваться.
– Тогда зачем мы здесь?
– Чтобы понять, – тихо сказал старик, до этого молча стоявший в углу. Его фамилия была Ким. Потомок того самого Ким Сон Ира, что вывел свой народ из тьмы. – Чтобы увидеть своими глазами, с чего всё начиналось. И что пошло не так.
Шаги приблизились. Дверь распахнулась, и в коридор вошли двое. Один – в военной форме, с усталым, но твёрдым лицом. Второй – штатский, с папкой под мышкой.
– Товарищ Сталин ждёт, – сказал штатский.
Военный кивнул и шагнул в кабинет. Дверь закрылась.
– Туда, – скомандовала Аня. – Быстро.
Они прошли сквозь дверь, не ощутив сопротивления. Машина делала их бесплотными, невесомыми, невидимыми.
Кабинет был большим, но не роскошным. Стол, стулья, портреты на стенах. За столом сидел человек в простом кителе, с усами и трубкой, которую он не зажигал.
Сталин.
Он слушал доклад военного, не перебивая, только изредка кивая. Потом, когда доклад закончился, заговорил тихо, почти задушевно:
– Вы знаете, товарищ, что Америка строит атомную бомбу? Германия тоже. А у нас нет даже нормального танка.
– Мы работаем, товарищ Сталин.
– Мало работаете. Надо больше. Надо быстрее. Через десять лет начнётся война. Самая страшная война в истории. Если мы не успеем, нас сотрут. Если успеем – мы спасём не только себя. Весь мир спасём.
Военный молчал. Сталин встал, подошёл к карте на стене.
– Посмотрите сюда. Украина. Хлеб, уголь, металл. Кавказ. Нефть. Урал. Заводы. Сибирь. Лес, золото, будущее. Это наше. Это всё наше. Мы должны это сохранить. Любой ценой.
– Любой, товарищ Сталин?
– Любой. Пусть нас потом проклинают. Пусть памятники сносят. Пусть имена переписывают. Главное – страна выживет. А страна – это люди. А люди – это память.
Он повернулся к военному.
– Идите. Работайте. И помните: если мы проиграем эту гонку, нас не простят. Никогда.
Военный вышел. Сталин остался один, глядя на карту.
– Простите нас, – прошептал он. – За всё простите.
Машина дёрнулась, и время понеслось вперёд.
-–
СССР, Куйбышев, 1941 год. Октябрь.
Они стояли на перроне вокзала, среди мешков с песком и зенитных установок. Мимо шли эшелоны с ранеными. Женщины в шинелях раздавали хлеб и воду.
– Куда мы попали? – спросил Шевченко.
– Война, – ответил Ким. – Самая страшная. Великая Отечественная. Немцы под Москвой.
Из толпы вышел мальчишка. Лет шестнадцати, в застиранной гимнастёрке, с винтовкой за плечом. Он подошёл к женщине, обнял её.
– Мама, я ухожу. На фронт. Не плачь.
– Сынок, ты же ещё ребёнок!
– Война детей не спрашивает, сколько им лет. Я должен защищать тебя. Сестру. Дом.