Руслан Жук – Космос, звёзды, МЧС. (страница 1)
Руслан Жук
Космос, звёзды, МЧС.
Глава
Пролог: Огонь
2024 год, Западная Сибирь, город Нефтеюганск
Зима в том году выдалась лютая. Мороз подбирался к сорока, и даже могучие трубы нефтеперерабатывающего завода кутались в шубы инея. В маленькой квартире на пятом этаже пахло борщом и чуть-чуть – машинным маслом, которое навсегда въелось в руки хозяина дома.
Алексей Соболев, десятилетний мальчишка с вихрастой русой головой и серьёзными серыми глазами, сидел за кухонным столом и помешивал ложкой в тарелке. Напротив него, откинувшись на спинку стула, сидел отец – Михаил Иванович Соболев, спасатель МЧС, командир поисково-спасательного отряда. Лицо у отца было усталое, с глубокими морщинами у глаз, но взгляд – тёплый, чуть насмешливый.
– Опять витал в облаках? – спросил отец, подцепляя кусок мяса. – Ешь давай, остынет.
– Я не витал, – насупился Лёха. – Я думал. Вот ты говорил, что самураи – это воины без страха. А они боялись?
Отец отложил вилку, внимательно посмотрел на сына. Этот разговор они начинали уже не раз. Михаил Иванович не любил высоких слов, но для Лёхи старался находить правильные.
– Самурай, сынок, это не тот, кто не боится. Тот, кто боится, но делает. Страх – он как огонь. Если ты его не контролируешь – сожжёт. А если укротишь – он тебе свет даст и тепло.
– Как на вышке? – спросил Лёха, кивнув в сторону окна, за которым в морозной дымке виднелись факелы нефтяных вышек.
– Как на вышке, – кивнул отец. – Там главное – не паниковать. Огонь – он живой. Его уважать надо, но не бояться до дрожи. И людей спасать – тоже. Страшно, когда человек рядом гибнет, а ты помочь не можешь. Вот этого надо бояться.
Лёха задумался. Он очень любил такие вечера. Отец редко бывал дома – то учения, то вызовы, то вахты на промыслах. Но когда он возвращался, они всегда говорили по душам. Мама умерла, когда Лёхе было три года, он её почти не помнил. Отец был всем.
– А ты много людей спас? – спросил Лёха.
– Не считал. Не в этом дело. Главное – не проходить мимо. Запомни, Лёха: настоящий мужчина – это тот, кто защищает. Кого-то или что-то. Семью, Родину, товарищей. А если ты только для себя живёшь – ты не мужчина, ты так... потребитель.
– А я смогу? – голос мальчика дрогнул.
Отец встал, подошёл, положил тяжёлую ладонь на вихрастую голову.
– Сможешь. Ты мой сын. Только учись. И не забывай: мы, Соболевы, – спасатели. Это у нас в крови.
За окном взвыла сирена. Сначала низко, потом всё выше. Михаил Иванович мгновенно преобразился – усталость исчезла, глаза стали острыми. Он шагнул к тумбочке, где лежала рация.
– Соболев на связи, – коротко бросил он.
– Михаил Иванович, – захрипел динамик голосом диспетчера, – пожар на двадцатой вышке. Прорыв газовой магистрали. Есть пострадавшие. Нужна ваша группа.
– Выезжаю. – Отец уже натягивал куртку, на ходу застёгивая молнию.
Лёха вскочил:
– Пап, ты скоро?
Отец обернулся, на секунду его лицо стало мягче обычного. Он присел на корточки, взял сына за плечи.
– Слушай меня внимательно. Если я задержусь, не волнуйся. Ты тут за главного. Соседка тётя Зина придёт, проверит. Уроки сделай. И помни: что бы ни случилось, я тебя люблю.
– Пап, ты чего? – Лёха испугался. Отец никогда так не говорил перед выездом.
– Так, на всякий случай. Всё, будь умником.
Отец чмокнул его в макушку и выскочил за дверь. Лёха остался один. Подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. Вдалеке, там, где горели факелы, вдруг стало очень светло. Огненный столб взметнулся к небу, разрывая морозную тьму. Лёха замер.
Телевизор работал фоном. Диктор что-то говорил о международной обстановке, о санкциях, о том, что Россия держит удар. Но Лёха не слушал. Он смотрел на огонь и шептал: «Папка, вернись».
Часы тянулись бесконечно. Лёха не ложился, сидел на диване, обхватив колени руками. Рация молчала. Тётя Зина приходила, вздыхала, поила чаем, уходила. За окном занимался серый зимний рассвет, а огонь на горизонте всё ещё полыхал.
Потом был звонок. Не от отца – от незнакомого человека, который назвался начальником управления. Голос был глухой, казённый. Лёха плохо запомнил слова. Помнил только: «Погиб при исполнении... Герой России... посмертно... соболезнуем».
Трубка выскользнула из руки. Лёха стоял посреди комнаты и смотрел в одну точку. В голове было пусто. А потом пришла боль – тупая, огромная, как та вышка, что сгорела этой ночью.
...
Прощание было в Доме культуры. Гроб в цветах, оркестр, военные, чиновники. Лёха стоял рядом с тётей Зиной и смотрел на фотографию отца. Отец улыбался с портрета – таким Лёха его почти не видел: парадная форма, награды, счастливое лицо. «Он же не такой был, – думал Лёха. – Он простой был. Смеялся громко. Ругал меня за двойки. Борщ варил вкуснее всех».
Подошёл какой-то генерал, положил руку на плечо:
– Твой отец – герой. Гордись.
Лёха молчал. Ему не нужен был герой. Ему нужен был папка.
Вечером того же дня, оставшись один в пустой квартире, Лёха достал отцовскую куртку. Пахло морозом, табаком и тем самым машинным маслом. Он зарылся лицом в грубую ткань и впервые за сутки заплакал – навзрыд, по-детски, не стесняясь.
А потом встал, подошёл к столу, взял отцовскую рацию. Покрутил в руках, нажал кнопку вызова. Рация молчала. Тогда Лёха положил её на место и твёрдо сказал в пустоту:
– Я не подведу. Буду спасать. Как ты.
...
2029 год, Нефтеюганск, кладбище
Пятнадцатилетний парень, широкоплечий, с серьёзным взглядом, стоял у гранитной плиты. На плите – фотография улыбающегося мужчины и надпись: «Соболев Михаил Иванович, 1975–2024. Герой России».
Лёха положил на могилу букет гвоздик, поправил ленточку.
– Привет, батя. Я поступил. В училище МЧС. В Санкт-Петербурге. Буду как ты. – Он помолчал, сглотнул комок в горле. – Ты не волнуйся, я выучусь. Я всё выучу. И буду людей спасать. Не пропущу никого. Обещаю.
Ветер шевелил траву, где-то вдали гудел поезд. Лёха постоял ещё минуту, потом развернулся и пошёл к автобусу. У него была цель. И он знал, что отец смотрит на него с неба и улыбается.
---
Глава 1. «Витязь»
2063 год, окололунное пространство, борт спасательного крейсера «Витязь»
Корабль не был красавцем. «Витязь» проектировали инженеры, которые верили в надёжность больше, чем в эстетику. Толстые плиты противометеоритной защиты, массивные стыковочные узлы, два ядерных двигателя конструкции академика Долгополова – эти штуки могли работать без остановки десять лет. Корпус нёс на себе шрамы от микрометеоритов и следы неуставного граффити: кто-то из прошлого экипажа нарисовал забавного медведя с пожарным шлангом.
Командир корабля Алексей Михайлович Соболев – для своих просто Лёха – стоял у обзорного иллюминатора в рубке и смотрел на Луну. Она висела в черноте огромным серым шаром, испещрённая кратерами, и где-то там, в районе Моря Спокойствия, расположилась база «Артек-2» – цель их текущего патрулирования.
– Командир, ты скоро уже любовь к спутнику оформишь? – раздался весёлый голос из-за спины. – Может, кофе сначала?
Лёха обернулся. В рубку вплыл Ахмед Каримов – пилот, казах, балагур и душа компании. В свои тридцать пять он умудрялся выглядеть вечным студентом: вечно взлохмаченный, с хитрой улыбкой и глазами, которые видели всё и ничего не боялись.
– Ахмед, ты опять за штурвалом спал? – усмехнулся Лёха. – Курс держишь?
– Обижаешь, командир. – Ахмед плюхнулся в кресло пилота и любовно погладил панель управления. – «Витязь» сам знает, куда лететь. Он у нас умный. Правда, старина?
На панели замигал огонёк, и синтезированный голос с лёгким металлическим оттенком произнёс:
– Бортовая система «Вектор» к вашим услугам. Курс на лунную базу «Артек-2» стабилен. Прибытие через 47 минут. Рекомендую проверить параметры стыковки.
– Слышал? – Ахмед подмигнул. – Вектор у нас ответственный. Не то что некоторые.
Вектор был главным бортовым ИИ «Витязя». Формально – просто программа, но за годы совместной службы экипаж относился к нему почти как к живому. Вектор мог поддержать разговор, напомнить о техническом регламенте и даже, кажется, научился распознавать шутки. Правда, шутить сам пока не умел.
– Вектор, – обратился Ахмед, – а скажи-ка нам тост. По-казахски.
– Тост – это форма устного народного творчества, – бесстрастно ответил Вектор. – У меня нет творческих способностей. Я могу воспроизвести запись: «Достат болсын!» Что в переводе означает «Будет достаточно».
Ахмед закатил глаза:
– Эх, Вектор, душа у тебя железная. Надо тебя к Капле в ученики отдать, она хоть эмпатию развивает.
– Капля – медицинский робот, её функции отличаются от моих, – парировал Вектор. – Сравнение некорректно.