Руслан Жук – Игдрасиль. Бог который стал дьяволом (страница 6)

— Я знаю, вы здесь. Я чувствую. Вы дышите. Ваши машины дышат.

Что-то щёлкнуло. Где-то слева, далеко. Потом справа. Потом сверху.

Балдр замер.

Щелчки множились. Они шли отовсюду — тысячи, миллионы щелчков, как будто просыпались невидимые глаза, как будто мир включал зрение, чтобы рассмотреть непрошеного гостя.

А потом вспыхнул свет.

---

Сцена 4. Лицо Техноса

Свет не зажигался постепенно. Он не нарастал от серого к белому. Он просто возник — сразу, весь, на полную мощность.

Балдр зажмурился. Даже боги щурятся, когда в глаза бьёт прожектор с расстояния в три шага.

Когда он открыл глаза, перед ним стоял он.

Точнее, оно.

Существо было выше человека — головы на две, но ниже бога — не доставало до плеча. Оно стояло прямо, неподвижно, как статуя. Но статуи не дышат. А это дышало. Тихо, ровно, едва заметно.

Тело существа было собрано из того, что Балдр не мог назвать. Металл — да, но не тот, что куют гномы в Свартальвхейме. Тот металл пахнет землёй и потом, он тёплый, живой почти. Этот был холодным, гладким, идеальным. Он переливался, как жидкое серебро, но оставался твёрдым.

Плоть — да, была и плоть. Тонкая, бледная, почти прозрачная, она виднелась в сочленениях, там, где металл переходил в не-металл. Она пульсировала — медленно, как у спящего.

Лицо.

Балдр смотрел на лицо и не мог отвести взгляд.

Это была маска. Идеально гладкая, без рта, без носа, без ушей. Только две щели — там, где должны быть глаза. Из щелей лился свет. Белый, холодный, безжизненный.

— Ты пахнешь солнцем, — сказала маска.

Голос шёл не из неё. Он шёл отовсюду. Из стен, из пола, из воздуха. Тысячи голосов сливались в один — механический, ровный, без интонаций.

— Я — солнце, — ответил Балдр. Голос его дрогнул. Он ненавидел себя за эту дрожь. — Для многих миров.

— Для этого мира ты — гость. Непрошеный.

Существо сделало шаг вперёд. Балдр заметил: под его ногами не оставалось следов. Металлические ступни касались металлического пола, но не оставляли ни царапины, ни вмятины, ни пылинки.

— Я ищу Технос.

— Ты стоишь перед ним.

Балдр моргнул.

— Ты — Технос? Один? Но я думал...

— Ты думал, я — демон. Или бог. Или машина. Я — всё сразу. Я — то, что получится, когда цивилизация перестанет верить в чудо и начнёт верить в себя.

Технос поднял руку. Движение было плавным, почти ласковым — и в то же время абсолютно механическим, как у станка, который точит деталь.

— Зачем ты пришёл, солнечный мальчик?

— Люди перестали молиться.

— Да.

— Это ты виноват.

— Я ни в чём не виноват. Я просто дал им выбор.

— Какой выбор?

— Выбор не нуждаться в вас.

Технос щёлкнул пальцами.

И стены исчезли.

---

Сцена 5. Тысяча экранов

Балдр стоял посреди бесконечного пространства, заполненного экранами.

Они висели в воздухе — большие и маленькие, круглые и квадратные, плоские и объёмные. На каждом что-то происходило.

Вот мужчина пашет землю. Пот катится по лицу, но он улыбается. Рядом — женщина, его жена, несёт кувшин с водой. Солнце светит, птицы поют. Никаких храмов на горизонте.

Вот строители возводят стену. Кирпич за кирпичом, камень за камнем. Без магии, без заклинаний, просто руки и воля. Кто-то кричит: «Ещё раствор!». Кто-то смеётся.

Вот мать склонилась над колыбелью. Ребёнок спит, розовый, сморщенный, только что из чрева. Мать не молится — она просто смотрит. И улыбается.

Вот старик умирает. Лежит на кровати, вокруг дети, внуки. Он берёт за руку самого младшего и шепчет: «Помни меня». Не «боги, примите душу», а «помни меня».

Балдр смотрел и не мог оторваться.

— Видишь? — голос Техноса звучал тихо, почти нежно. — Они счастливы.

— Они забыли нас.

— Они нашли себя.

— Но они умрут! — выкрикнул Балдр. — Все умрут! А мы даём им вечность!

— Ты правда в это веришь?

Технос шагнул ближе. Теперь они стояли лицом к лицу. Свет из щелей маски бил прямо в глаза Балдру.

— Вы даёте им надежду на вечность. Я даю им хорошую жизнь здесь и сейчас. Что лучше: верить в рай после смерти или построить рай при жизни?

Балдр открыл рот — и закрыл.

Он хотел сказать: «Вера даёт силу». Хотел сказать: «Без нас они потеряют смысл». Хотел сказать тысячу правильных, божественных, мудрых слов.

Но перед глазами стоял старик, который просил внука помнить, а не молиться. И мать, которая не поднимала глаз к небу, потому что всё небо было в глазах ребёнка.

— Я не знаю, — прошептал Балдр.

Впервые в жизни у бога не было ответа.

Технос молчал. Долго. Очень долго. А потом сказал:

— Ты добрый, солнечный мальчик. Я вижу. Твоё сердце светится даже здесь. Но доброта без мудрости — это оружие. Против тебя самого.

— Я не боюсь.

— Зря.

Технос поднял руку — и пол под ногами Балдра разверзся.

---

Сцена 6. Второе падение