Руслан Васильев – Референт рая (страница 2)

Последовало мановение, и рука с перстнем застыла с аристократически отставленным мизинцем.

Комната осветилась голубоватым Светом.

– В такой дымке благодаря океанам видят Землю из космоса. Естественно, космонавты, – пояснил он. – Вы были в космосе?

Я невольно хихикнул.

– Ах, да! Конечно, не были.

Последовало еще одно мановение, и Свет стал розоватым.

– Не нравится? Не стесняйтесь, скажите.

Но я только помотал головой.

– Значит, – сказал участливый собеседник, – остановимся на космическом варианте?

Я обрел дар речи.

– Зачем же? Я ведь не был в космосе!

Он рассмеялся, совсем не обидевшись. Лощеный брюнет с красивой седой поволокой по всей площади густой шевелюры. Я дал бы ему не больше 60 лет, подозревая в нем до сих пор успешного ловеласа.

– Уколом на укол: один – один! – прокомментировал он. – Счет сравнялся! Так что предпочтете?

– У вас…У нас здесь есть стандартная модель?

Собеседник стал серьезным.

– В принципе, ничего стандартного здесь нет и быть не может. – Он помассировал затылок, щелкнул пальцами, и Свет стал опять белым, только менее ярким, чем в начале нашего милого общения через стол, что столом не являлся. – Смею вам заметить, коллега, данное понятие у нас фактически табуировано. Дурной тон. Не комильфо.

Я почесал спину, хотя зуда не было.

– Но вы меня извините? С этой неловкостью «стандартной модели»? – я постарался быть язвительным. – Как дебютанта?

– Безусловно, – легко согласился брюнет.

– Для меня ведь все так странно, необычно, загадочно. Даже алогично. Сами эти комнаты. То с Тьмой и Одиночеством, теперь со Светом…

– У нас не принято так говорить – Темная и Одинокая комната, – перебил меня собеседник с самой обворожительной улыбкой. – Просто ТОК. Без расшифровки, что, согласитесь, страшно неудобно лексически.

– Лексически? – зло переспросил я, вспомнив некоторые подробности, имевшие место быть в Темной и Одинокой комнате, и те вопросы, что задавали Ананке и всякие нахальные Мойры, веретеном их по башке!

– Именно, лексически, – подтвердил брюнет, чтобы помассировать затылок, уже совсем одомашненным жестом. – Хотя, конечно, не только. Вы это наверняка уже осознали, коллега.

Как же! Все успеть, все осознать! Словно у меня было время! Словно я умер не вчера, а давным-давно! Но вслух я заявил:

– Конечно.

Что мне еще оставалось?

– Замечательно, коллега! – обрадовался собеседник, с удовольствием посмотрев на кольцо Соломона. – Еще важно не путать ТОК с процедурой Страшного суда, который и будет концом мира.

– Что вы говорите?! – воскликнул я. – Но до этого страха страшного, до этого конца концов наверняка еще не близкий свет!

– Кто знает, – усомнился собеседник. – Может, всего-то осталось десять секунд.

В его руке вдруг появились часы – настоящий брегет-«луковка», как у Онегина.

– Даю обратный отсчет! – он откинул крышку. – Десять, девять, восемь, семь…

Я ошеломленно смотрел на него через стол.

– Шесть, пять… Что ты сидишь?! – завопил он. – Прячься!

Я мгновенно нырнул под стол, что столом не являлся.

– Два, один, ноль…

И ничего не произошло… Елки-зеленые!

– Не в этот, похоже, раз, – улыбнулся мучитель. – Вылезайте, пожалуйста. Очень хорошо занырнули – просто блеск!

Я издал странный звук, но начал собираться духом, чтобы высказать все наболевшее. Как за земную жизнь, так и за эти небесные десять секунд.

– Не надо! – превентивно погрозил он пальцем. – Не горячитесь.

Я шумно выдохнул, после чего опять утвердился за столом, что столом не являлся.

– Вот и молодец! – дождался я похвалы. – Покладистость при обучении грамоте – это отлично. Только почему вы все время елозите и чешете спину?

Я разозлился еще больше.

– Возможен встречный вопрос?

– Валяйте! – благодушно разрешил собеседник.

– Почему вы постоянно массируете затылок?

– Я?! – сконфузился брюнет.

– Да. У вас болит голова?

– Ай-яй-яй, – собеседник извинительно улыбался. – Это привычка, оставшаяся с тех времен, когда у меня болела голова и прыгало давление. – Брюнет развел руки в сторону. – Что я лечил когда настойками, прописанными шарлатанами, когда кровопусканием, а все чаще чашей доброго вина. Коньяк и тост «на здоровье!», кстати, еще актуальнее, но сейчас не об этом, коллега, пока не об этом.

– Жаль, – процедил я. – Мне бы не помешало – «на здоровье!»

– Не надо сожалений! Они напрасны. Здесь мы с вами полностью здоровы. И если устаем, то только от контактов с инфернальностью. Знаете, что такое инфернальность?

Я кивнул.

– Чудесно! Поэтому вернемся к вашей спине. Что с ней не так?

Начавший седеть брюнет смотрел на меня так добро, с таким участием! Злость ушла, однако я еще сомневался: сказать правду или солгать? Но как тут юлить! Бессмысленно. Тем не менее, вздохнув, ограничился междометиями:

– Э-э-э… оно ведь как…

Собеседник продолжал благожелательно поощрять взглядом. Но, не дождавшись продолжения, спросил:

– Вы проверяете, есть у вас крылья или их у вас нет?

Он вскинул на меня взгляд приобретших удивительную голубизну глаз.

– Ну, да, – признался я. – Понимаете, вбил себе в голову…

– В голову! Шутник! – он был доволен моим ответом. – Это пройдет. Через девять дней. – Улыбка внезапно сошла с его лица. – Нет у тебя никаких крыльев, кретин! Слышишь, нет! – рявкнул он.

Свет стал тускнеть, что расстроило собеседника.

– Ну, вот! Сорри, Господи, скузи!

Свет опять набрал прежние люксы.

– Коллега, приношу вам свои душевные извинения. – В искренности его покаяния не было сомнений. – Но я полагал, что все ангельские бредни улетучились из ваших размышлений. Поверьте, вы – не ангел. Да и зачем вам им быть?! Я бесконечно их уважаю, но все же работа почтальона – пресна и монотонна, по сравнению с тем, что ждет вас. Правда, и ангелы во времена оные привлекались к специальным операциям. Апостола Петра освобождали из темницы – факт. Но когда это было – заря христианства! Дилетантство святой воды. Поверьте, теперь это не практикуется.

– Я в детстве хотел, когда вырасту, стать почтальоном, – неожиданно со слезой в голосе прошептал я, заодно вспомнив, как все было, когда ничего этого еще не было.

Собеседник поднялся из-за стола, оказавшись совсем невысокого роста. Обогнув стол, который только казался столом, он подошел ко мне, успокоительно положив руку на плечо.