Руслан Васильев – Осуждение Булгакова (страница 5)

Н а т а ш а. Чего там. Самая обыкновенная у меня фамилия.

Т у р б и н (с проблеском понимания). Ага, ага! Но какая «самая обыкновенная»? Будьте любезны, скажите. Сделайте одолжение.

Н а т а ш а (мертвеет лицом). Крапилины мы.

П е р в а я (повторяет со значением). Крапилины, значит. Спасибо, дорогуша. (Хлудову.) Слыхали, Роман Валерьянович? Наталья Крапилина.

А м е т и с т о в. Глядите-ка на генерала! Он ее знает! В лице меняется. Точно! Вешатель знает нашу Наташку!

Хлудов нервно смеется, оглядывается себе за спину.

Н а т а ш а (тускло). Почему нет? Должен генерал знать мою фамилию. Как иначе? Ведь так, ваше высокопревосходительство? Крым, ночь, лютый мороз, железнодорожная станция и голубые луны от фонарей… Как такое забыть?

Х л у д о в (прячет лицо в ладони). Вестовой! Крапилин!.. Мешок на голову – и на столб! Ах, ах, ах… Вестовой, я ж тебе говорил, ты просто попал под колесо, и оно тебя стерло и кости твои сломало.

П е р в а я (иронично). Но бессмысленно таскаться за вами?

Х л у д о в. Да, Крапилин, да, уйди! Бессмысленно таскаться. Нет никакого резона. (Повышает голос.) Оставь меня! Не мучь – хватит! Не могу больше, гибну.

Т у р б и н (тяжело вздыхает). Вот какие у нас дела, Господи! Вешатель с ума сходит.

А м е т и с т о в. По заслугам и кара, доктор! (Грозит Хлудову.) У-у, изверг недостреленный!

Н а т а ш а (улыбается жутковатой улыбкой, гладит генерала по голове). Что вы так расстроились, ваше высокопревосходительство? Пейте чаек, пейте. Он согреет, успокоит. А я вас пледом укрою, чтобы тепленько было.

А м е т и с т о в. Ведьма! Настоящая ведьма Наташка. Гляди, как оскалилась.

Х л у д о в (отстраняется от пледа). Зачем вы так? Для чего все это?! Наваждение.

П е р в а я (Наташе). Оставьте нас, пожалуйста.

А м е т и с т о в. Иди, Наташка, на кухню! Как понадобишься – крикнем.

Наташа задерживает руку на плече Хлудова, но отстраняется, делает книксен и уходит, грациозно покачивая бедрами.

П е р в а я. Доктор, что с генералом? На нем лица нет.

Т у р б и н (подходит к Хлудову, раздвигает зрачки, берет за руку, проверяет пульс). Сифилисом не болен. Жить будет. Ближайшие несколько часов – точно! (Хлудову). Генерал, возьмите себя в руки.

А м е т и с т о в (Первой). Такие губители живучи, да-с. Их психологическими этюдами в могилу не вгонишь. (Подходит к Хлудову накрывает его пледом, подтыкает со всех сторон.) Как себя чувствуете, Роман Валерьянович. Чаек не обжигает? Может, лучше с блюдечка? Или подуть? Я могу!

Х л у д о в. Ох, я болен, как я болен…

Хлудов начинает тихонько подвывать, но тут с громким криком «Изловить!!!», дзинькая звонком велосипеда, по сцене из кулисы в кулису проносится Бездомный.

П е р в а я. Чур тебя, псих проклятый! Нет уж, доктор, достаточно! Извольте заняться Ванечкой! Иначе в следующий раз меня кондратий хватит.

А м е т и с т о в (отдувается, ошарашенно хмыкает). Это ж ни в какие ворота не лезет, ей-богу. Подлец ваш Ванечка! По нему смирительная рубаха плачет!

Х л у д о в (приходит в себя). К стенке его! И всей маеты.

Т у р б и н. Гляди-ка, очнулся генерал – и опять за свое!

А м е т и с т о в. Нет, доктор! Очень дельное предложение, поддерживаю их высокопревосходительство! Да-с! Ванечку к стенке, велосипед отдать детям. Пионерам или беспризорникам.

П е р в а я (Аметистову). Какие в двадцать первом веке пионеры? Одни беспризорники! (Хлудову.) Полегчало, генерал? Как вы себя чувствуете?

Х л у д о в. Как в дни исхода белых из России. Я всегда так себя чувствую. Понимаете? Тараканьи бега. Спичкой чирк – они в разные стороны. (Горько.) Вот и я бегу! Каждый день, каждый час, каждую минуту. А все Булгаков! Удружил так удружил.

А м е т и с т о в. Беда! Жаль мужика, хоть и вешатель. Бег – страшное дело. Мне ли не знать? Я ведь и сам то бегу, то убегаю.

П е р в а я (с усмешкой). Не прибедняйтесь, Роман Валерьянович, ведь и вы не промах! Ответили нашему создателю око за око. Являлись ему во снах, мучили кошмарами. Можно сказать, сводили с ума!

Х л у д о в (истово). Не по своей воле являлся, не по своей воле мучил. Его собственное подсознание меня вызывало. Совесть Булгакова терзала!

Т у р б и н (Хлудову). Да будет вам! Признайтесь: в охотку являлись, в охотку мучили!

Х л у д о в (вздыхает). Не противился, мстил. Уж очень я ополчился на Михаила Афанасьевича.

П е р в а я. А может, напрасно, генерал?

А м е т и с т о в. Конечно, зря. Мне вот Мишель из «Зойкиной квартиры» позволил сбежать, уберег, касатик.

П е р в а я (кивает на Турбина). А доктора на Дон не пустил, где либо смерть, либо чужбина.

Т у р б и н. Согласен. Так что напрасно, ваше высокопревосходительство, вы взъелись на нашего создателя, напрасно ополчились. Сами же говорили, что цензоры велели уточнять ваш «Бег». Сколько раз Булгаков переписывал пьесу?

Х л у д о в. Много. Но и уточнять можно по-разному. Все от контекста зависит. Меня же он совсем дураком сделал. Посмешищем!

П е р в а я (смеется). Например, генерал возвращался в Россию из-за угрызений совести.

А м е т и с т о в. Бред! Не такой человек Роман Валерьянович, чтобы о таком пустяке, как совесть, беспокоиться.

Х л у д о в (Аметистову). Спасибо, голубчик.

П е р в а я. Впрочем, достоевщину разумно отправили в утиль. Но и другие уточнения были не лучше. Например, наш генерал в отчаянье пускал пулю в лоб.

А м е т и с т о в. В чей? В чей лоб?

Х л у д о в. В том-то и дело, что в свой! Словно других лбов подле нет!

А м е т и с т о в (авторитетно). Небывальщина!

Т у р б и н. Так на чем в итоге остановились?

П е р в а я. Хлудов таки вернулся на родину.

Т у р б и н. Мотивация?

Х л у д о в. Прозрел я, понимаете? Проникся позитивными переменами в России. Заодно осознал бессмысленность своих преступлений. (Смеется.) Каково, а? Разве не водевиль?!

А м е т и с т о в. Курам на смех.

Т у р б и н. Не скажите. Слащов так и поступил – он вернулся, служил большевикам.

Х л у д о в. Слащов карьеру делал! Только о ней и думал! А я другой! Да и не помогли Булгакову никакие уточнения. Не случилось у пьесы «Бег» «анафемского успеха», как пророчил Максим Горький. Не оценили комиссары «превосходнейшей комедии». Заподозрили контрреволюцию. Никчемный итог. Подстрелили на взлете! Даже не дали как следует разбежаться. Отчего и страдаю. Бежать – бегу, но на одном месте!

Все вздыхают, стараясь не смотреть друг на друга.

П е р в а я. Доктор, а как чувствовал себя после отказа ставить «Бег» наш драгоценный создатель – Михаил Афанасьевич?

Т у р б и н. Крайнее нервное истощение. Плечо поразил тик. Стал мучить страх. Боялся одиночества, боялся многолюдных сборищ, всего боялся.

А м е т и с т о в. Довели, эх довели Мишеля! И ваше высокопревосходительство (кивает на Хлудова) постарались, да-с. Спать не давали, кошмарами изводили!

Х л у д о в. Но ведь он не уехал, хотя мог! В начале 20-х. Выбрался Булгаков из Владикавказа, постоял на берегу Батума, поплевал в Черное море да подался в Москву. Делать карьеру литератора. Еще использовал черноморские воспоминания для никудышной пьески о юном революционере Сталине.

А м е т и с т о в. О, да! Я читывал про подвиги семинариста Иосифа! (В зал.) Очень хорошая пьеса, между прочим, товарищи.

Х л у д о в. Поэтому нет у меня к Булгакову сочувствия. Поесть, выпить – не дурак. Это и сейчас заметно (машет рукой в сторону комнаты Булгаковых

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.