П е р в а я. Тьфу! Спрячьте обратно усатую физиономию. Еще налюбуемся. Да-да! Тарелку – на стол, фотографию – в портфель. Любая копия хуже оригинала.
А м е т и с т о в. Слушаюсь и повинуюсь, миледи! Птицу высокого полета мгновенно признаю, да-с! Чай, не на улице трудитесь. Биржевой брокер? Барменша? Пришли наниматься в литературные агенты и даете форсу?
П е р в а я. А если даже так?
А м е т и с т о в (машет рукой). Бесполезно! Мишель бы взял, но все его дела ведет другая дама (кивает в сторону комнаты, где развлекаются гости). – третья по счету супруга Елена Сергеевна. А с ней связываться не советую. Настоящая ведьма! Помыкает Мишелем без стыда и совести.
П е р в а я. Вот как?!
А м е т и с т о в. Да-с! И не смейтесь! Прихлопнет, как муху, а он даже не заметит. Хоть вы – хороши! Дама, приятная во всех отношениях. (Приглядывается). Фасон замечательный! Меня устраивает. Будем знакомиться? Я – Аметистов!
П е р в а я. Я – Первая!
А м е т и с т о в. Обомлеть! Вы, дорогуша, мечтательны чрезмерно! Если у нас и выйдет милый тет-а-тет, то первой вам никак не стать. Сожалею, но даже в третьем десятке – нет!
П е р в а я. Какой конфуз! Но вы, гражданин Аметистов, превратно истолковали мою презентацию.
А м е т и с т о в. Серьезно? (Приглядывается). Свят-свят! Обознался! У вас прокурорские манеры!
П е р в а я. Молодец, Аметистов, очень горячо. Как там у вас говорят? Шаришь, фраер!
А м е т и с т о в. Обомлеть! Точно из органов. (Вжимает голову в плечи). Но если так, то я, пожалуй, опаздываю на трамвай. (Пятится, кланяется). Бытье определяет сознание, время не ждет и всё строго по расписанию. Гранд мерси за угощенье. Свет вам в окошко, много денег на банковскую карточку!
П е р в а я. Стойте! Сядьте!
А м е т и с т о в (застывает на месте, приседает, говорит в сторону). Вот что бывает, когда баба в роли командира. (Первой) Так стоять или сидеть?
П е р в а я. Как вам будет удобно.
А м е т и с т о в (выпрямляется). Мы постоим. Зачем нам эти посадки? Вы же понимаете, миледи? (Лебезит.) Как иначе? Вы не только эффектны, но и очень умны. Чую эманацию интеллекта! Еще как чую! Я ловлю ваш снисходительный, всепрощающий взор. Воистину материнский!
П е р в а я (устало). Не дерзите, Аметистов! Лучше отвечайте: как вы здесь оказались?
А м е т и с т о в. Где? (Обводит рукой комнату.) Здесь?!
П е р в а я. Перестаньте юродствовать!
А м е т и с т о в (отряхивается, говорит гордо). Имею честь быть приглашенным на известное заседание! (Переходит на интимный шепот, подмигивает.) Я часто выступаю в роли консультанта в судах, да-с! Хотя провожу жизнь на ногах. Когда бегу, когда убегаю.
П е р в а я. Проще формулируйте, проще!
А м е т и с т о в (по-солдатски становится «смирно»). Меня пригласили участвовать в суде над литератором Булгаковым. Приял приглашение близко к сердцу. Как говорится, рад стараться, миледи!
П е р в а я (морщится). Хватит, Аметистов, хватит. Не кривляйтесь, раз явились. Скоро начнем. Ну, чего вы замерли дурак дураком? (Машет рукой.) Вольно.
А м е т и с т о в (возвращается к фирменной развинченности). Ага! Выходит, не по мне звонит колокол? Я не обманут, не введен в заблуждение? Урон лично моей персоне причинен не будет? (Первая отрицательно поводит головой.) Тогда ладно, задержусь.
П е р в а я (иронично). Как же трамвай?
А м е т и с т о в. Пропущу, раз требует долг. Чай не последний! (С надеждой.) Может, и кормить будут чем-то более существенным? (Показывает на стол.)
П е р в а я. Как относитесь к стерляди кусками? Да такими кусками, что вперемешку с раковыми шейками и свежей икрой?
А м е т и с т о в (с восторгом). И хрен?
П е р в а я. Конечно! Как без хрена стерлядь кушать?
А м е т и с т о в. Просто потекли слюнки. Но только Мишель…
П е р в а я (резко). Что Мишель? Договаривайте, пока еще можно отказаться. Потом будет поздно.
А м е т и с т о в (прижимает руку к сердцу). Я ведь на Мишеля большого зла не держу. Конечно, он мне изрядно досадил. При моей суетной профессии лишняя реклама совсем ни к чему. Вы же понимаете, миледи? Но после скандала в Зойкиной квартире такая слава навалилась – ой-ей-ей! Ни пройти, ни проехать. Опять-таки портреты вождей. В те годы рискованный бизнес. А тут еще убийство, поножовщина! (Грозит кулаком.) У, чертов китаец, никогда не прощу! Но позволил Мишель мне сбежать, и спасибо. Ателье с девочками было, ателье с девочками лопнуло. Одному мальчику вспороли живот, но Аметистов испарился! Все шито-крыто, слава Булгакову!
П е р в а я (пытливо). Но вы же сюда явились! Примчались, запыхавшись, даже без носков. Почему? Откуда такая прыть, коль не держите зла на Мишеля? Договаривайте!
А м е т и с т о в. Не уберег он меня. Отдал на поругание. Позволил срисовать мой дорогой образ приятелям да собутыльникам! Не возмутился двойнику! А у меня жизни не стало. Стоит высунуть нос из меблирашки – сразу кидаются. Бендер? Остап Ибрагимович? Просто затравили. И никакого гешефта. А какой я им Ибрагимович? Но ведь прилипчивы. Наступают на полы фрака, садятся на колени в такси. Дядя, говорят, дай 20 копеек! А то и больше, да-с! Представляете, миледи, требуют ключ от квартиры, где деньги лежат. И главное кто? Дети! Малолетки, шпана!
П е р в а я. Вот вы и получили приглашение, Аметистов. Есть шанс поквитаться. В чем сомнения?
А м е т и с т о в (выпаливает). Да, неуютно мне! Что-то внутри грызет. Боюсь, как бы не совесть. Конечно, фантастика, дичь, но вдруг впрямь она?! Поверьте, миледи, никогда раньше такого не было, и вот опять! (Прижимает руку к сердцу.) Тебе как родной скажу: не по душе мне идея прищучить Мишеля. Не злопамятен я. Даже если тот из Бендер – Христос, а я лишь Предтеча.
П е р в а я. Не понимаю… Так зачем приехали, Аметистов? Сидели бы дома.
А м е т и с т о в (досадует). Какой дом?! Прогорел, начисто прогорел. Сам просил 20 копеек у пацанвы. Но тут телеграмма, а телеграмма – всегда шанс. Тем более проезд оплачен, паек и деньги на карманные расходы обещаны. Вот и подумал: пока есть возможность, надо рвать когти. А в Москве, видать, фирма солидная, промашки, чую, не даст. Заодно Мишеля отобью. Постою горой. Вот начнут его гнобить за монокль и прочую контрреволюцию, примутся вешать белогвардейские и сатанинские ярлыки, тут я и встану. Зычно, громогласно! (Прочищает голос.) Руки прочь от Мишеля! Кто вы такие, чтобы судить Маку – настоящего мужчину, носителя логоса Аполлона? (Переходит на интимный говорок.) Кстати, вы не в курсе, миледи, кому пришел в голову сей натуральный маразм? Кто придумал судить классика?
П е р в а я (очень просто). Я. Это я придумала.
Пауза.
А м е т и с т о в. Пардон! (Кланяется, прижимает руки к груди.) Был счастлив лицезреть, но сами понимаете, трамвай… Пора восвояси… Дети малые, не кормленные… чайник на плите, часы-кукушка в ремонте… Пардон!
П е р в а я (вздыхает). А как же «руки прочь!»? Эх вы, Аметистов! Шлепнуть вас надо… (Аметистов порывается бежать.) На месте, прохиндей! Дрожать, бояться!
Аметистов замирает. Первая открывает дорожную сумку, достает оттуда судейскую мантию, парик с буклями. Одевается.
П е р в а я. Ну-ну, Аметистов, очнитесь. Не принимайте близко к сердцу. Лучше посмотрите на меня. (Аметистов поворачивается, сразу припадает на колени.) Это лишнее. Хотя если вам так удобно… пожалуйста. Жаль, зеркала нет! Впрочем, Аметистов, скажите: как я вам в рабочем платье? Годится фасончик? Можно мне доверить суд над носителем логоса Аполлона? Вашим разлюбезным Мишелем?
А м е т и с т о в (истово). Не велите казнить, гражданочка судья! Ничего не знаю, никого не видел! А из Зойкиной квартиры утек, будучи в духовном смятении, находясь в беспамятстве. (Ползет к Первой.) Все по воле антисоветского драматурга Булгакова. Век воли не видать! А еще Мишель, пропади он пропадом, вождей охаивал. Про самого товарища Сталина анекдоты сочинял, да-с. (Кивает на дверь в комнату Булгаковых.) Рассказывал их иностранцам, а те, мерзавцы, ухохатывались. Аж до коликов. Если надо, миледи, назову фамилии, имена, адреса, явки.
П е р в а я (брезгливо). Хватит, Аметистов! Встаньте!
А м е т и с т о в. Не встану!
П е р в а я. Доктор, доктор! Куда же вы запропастились?
Входит одетый в белый халат и хромовые сапожки военного образца доктор Турбин. У него лицо чрезвычайно усталого человека, находящегося в состоянии сильного упадка сил последние двадцать лет. Он постоянно пощипывает свои усики, и в этих движениях проглядывается с трудом сдерживаемое раздражение. Впрочем, Алексей Васильевич это пытается скрыть под маской безразличия.
А м е т и с т о в (отползает от ног Первой). Уже и садисты-врачи здесь! Одолеют, ох одолеют.
Т у р б и н. Ну-с, кто у нас ползает на коленках, как маленький?
П е р в а я. Месье Аметистов, прошу любить и жаловать.
Т у р б и н. Это зачем «любить и жаловать»? Лишнее. Совершенно ни к чему. А вот осмотреть больного – ради бога. Таков мой профессиональный долг – клятва Гиппократа и все такое. Ну-с, касатик, ползи сюда.
А м е т и с т о в. Вот еще! Человек – это звучит гордо! (Подползает.)
Т у р б и н. Слова, какие громкие слова… Сколько их уже сказано! А с каким пафосом! (Ожесточается.) Пустопорожняя болтовня, ей-богу! Риторические излишества, замещающие смыслы. (С вызовом Первой.) И никакого толка, понимаете! Эх, эх… (Аметистову.) Вот вам, паразит вы эдакий, неужели не разъясняли в детстве, что ползать на коленях – самое бестолковое занятие на свете? Глупее просто придумать нельзя.
