Руслан Светлый – Княжья воля (страница 25)

- Вы зачем девку-то купить хотели, Мигач?

- Третьяку баба нужна.

Было чудно наблюдать как шевелится при разговоре заросшая жестким кудрявым волосом нижняя часть лица Мигача. В добавок у него и всех его знакомых мне отпрысков напрочь отсутствовали губы. Как часть человеческого организма они где-то там в зарослях тонкими нитками безусловно существовали, но казалось, будто ниже мясистых носов у них кроме черной впадины рта в опушке бороды ничего нет.

- По хозяйству что ли?

- И по хозяйству и по нужде мужецкой.

Он сделал попытку зыркнуть на Младу, но я предусмотрительно посадил ее за спинами гребцов, так что получился у него только неуклюжий взгляд через плечо между взмахами весла.

- Жена что ли? - догадался я. - Так сосватали бы кого из местных, зачем тратиться? Или у вас на Смоленщине недород?

- Местных мы уже всех подходящих сватали на три перехода вокруг своей веси. Не хотят добром за Третьяка. В меня ликом сынки пошли, едрить их, нет, чтоб в матушку! - Мигач с досадой харкнул в воду. - Зверю в лесу наплевать на их рожи, а бабенкам, знаешь, не угодишь, привередливые нынче стали. Втораку, вот, взяли три зимы назад, не нарадуемся. Работящая, добрая, благодарная. Из холопок купеческих.

- Так вы ее, получается, просто выкупили и освободили?

- В род приняли, - важно кивнул Мигач. - Все чин по чину. Вторым ребеночком тяжела.

- Значит вы в Виров за бабами приперлись? В такую даль?

- Чего тут даль? - возразил Мигач. - Смоленские земли близко. Не только за бабами. Продали несколько зимних белок с куницами, пару полстей медвежьих, прикупили нужного. Ну, а тут вы… мы ж не знали. Вид у вас был…Вот и подумалось мне, что из полона девка, а ты ее с рук сбыть пытаешься. Серебра бы у нас нашлось на такую.

Он снова сделал поползновение оглянуться.

- Забудь, - строго осек я.

- Забыл, - с обреченным вздохом проговорил Мигач и налег на весло.

М-да… Как там у Ильфа с Петровым? Невесты в вашем городе есть? Кому и кобыла невеста…

Я сделал над собой усилие не заржать в голос. Во дают, смоляне! Аболиционисты хреновы.

- А рвать меня зачем хотели?

- Хотел сынам показать… Случайно ты нам попался.

Мигач дернул плечом и смущенно затих.

Что он хотел показать мне понятно. Унизивший папу на глазах сыновей должен быть ответно унижен, иначе потеря авторитета и все такое. Откуда только они дубье взяли и тесак этот страшный? Это же бактериологическое оружие, а не клинок. Черный, с рваными краями, весь в пятнах ржавчины. Вот не поверю, что случайно. Небось искали меня целенаправленно, шлялись по городу, взалкав праведной мести.

Однако, разговорился Мигач, а то все мычал как телок недокормленный. И так все обстоятельно, с достоинством втирал, что внушало некоторое уважение.

Решил я его немного успокоить и вселить заинтересованность в предстоящей афере.

- Вот дело наше удачно провернем, переговорю с Любославой, ей теперь столько помощниц по жилищу вряд ли потребуется. Обещать не стану, но, глядишь, пойдет твой Третьяк домой с пополнением в семье.

- Буду признателен тебе, Стяр, - серьезно ответствовал Мигач и толкнул локтем сынка, чтоб кивнул согласно кудлатой башкой.

Ну вот, с этими порешали. Я отвернул голову, засмотрелся на речную водицу синюю, с красноватыми отблесками заходящего солнца и вдруг отчетливо ощутил как смертельно устал. Физически и морально. Кручусь как белка, успел привыкнуть к таким вещам, о каких в свое время даже мысленно не рассуждал. Насмотрелся такого, чего и в фильмах редко показывают. Чего ради вся эта канитель?

Загрустив, вспомнил любимую отцовскую песню и тихонько запел:

- На Дону, на Доне,

Гулевали кони

И костров огонь им согревал бока

Звезд на небе россыпь,

А я с гнедою сросся,

Стремена по росту,

Да не жмет лука.

На Дону, на Доне

Степь в полыни тонет,

Ветер тучи гонит,

Тучи-облака.

Вольная казачка

По-над речкой плачет,

Видно, не иначе,

Любит казака.

Тихие слезы Тихому Дону,

Доля казачья - служба лихая.

Воды донские стали б солены,

Если б на месте век постояли.

Тихие слезы Тихому Дону,

Долго не видеть матери сына,

Как не крепиться батьке седому,

Слезы тихонько сползут на щетину…

Я замолчал, проглотив подступивший к горлу комок. И Мигач и Третьяк бросили грести, во все глаза уставились на меня как на чудо-невидаль. Млада так и вовсе рот открыла, будто хотела продолжить мою песню да не знала слов. Проплывающий в это время мимо нас рыбак в крохотной лодчонке одноместке чуть шею не сломал, так долго на нас оборачивался.

- Спой еще, Стяр! Я ничего подобного в жизни не слыхал, - проморгавшись от культурного шока, запросил Мигач.

- Концерт окончен, - заявил я отвыкший от внимания благодарных слушателей. Эх, не знают бедные селяне что бы сейчас я вытворил, окажись в моих руках добрая шестиструночка! На все сборы помимо спортивного инвентаря я таскал с собой видавшую виды, доставшуюся от отца гитару. И репертуар был у меня за пазухой приличный, в том числе и буржуинский рок в лице битлов, цеппелинов и темно-пурпурных на языке оригинала. Мое исполнительское мастерство в узких кругах пользовалось определенным успехом. Мог бы, кстати, неплохие бабки тут заколачивать в роли странствующего трубадура или как здесь их называют. Если сразу на костре не сожгут как колдуна…

- Говорили мне, что ты не обычный человек, не верил. Теперь сам убедился, - крякнув, прижимая к груди весло, сказал Мигач.

- Чем же я так необычен?

- Словечки болтаешь чудные, песни поешь складные лучше любого сказителя, урманов одной голой рукой кладешь, с виду тихий, а в гневе страшен…

Я громко хмыкнул. Наткнулся глазами на выразительный взгляд Младины. Вот кто, небось, все разболтал, да еще Одинец, у которого за зубами ничего не держится. Пока я с дулебами на берегу перетирал, успели нахвастать темному лесовику с кем его свела проказница судьба.

- Вообще-то, я белый и пушистый, мухи не обижу, если она мне на голову срать не сядет. А песня не моя. Гребите давайте, скоро поворот в протоку. И дорогу запоминай получше.

- Запомню, не дурной, - проворчал Мигач.

На разбойничью заимку пришли когда в лесу поселился неуютный сумрак. Резко посвежело, ветер шумел в кронах без перерыва. Как бы дождик ночью не собрался, под крышу единственной землянки мы всей гурьбой не засунемся. Быстро наломали сучьев, развели костерок чуть поодаль от прежнего места, где промокшей от недавних ливней грудой бугрились поражающие обоняние останки погребального сожжения.

При свете двух факелов в руках Жилы и Первака Мигач осмотрел и почистил раны Невула. Затем кривой рыбьей костью вместо иглы и тонкой нитью из растительных материалов сноровисто заштопал обе дырки в теле долговязого лучника. Во время процедуры Невул кряхтел и строил страшные гримасы, но от обезболивающего удара дубиной по голове дальновидно отказался. На свежие швы под повязки Мигач подсунул листочки какой-то травы, но точно не подорожника.

Закончив с Невулом, повечеряли, сразу ополовинив запасы съестного. Приложились к шитому из кожи бурдючку с хмельным кваском, любезно предоставленным Лунем и стали раскладываться на ночевку, но перед тем я огласил свое распоряжение никому не покидать расположения в течении ночи и всего следующего дня. Сторожей выставлять не стали, но Жилу с Одинцом я озадачил спать в пол-глаза. Хоть и подцепил я смолян на крючок, а все же…

Спать под открытым небом люди собрались привычные. Кроме нас с Младиной. Поэтому мы без возражений со стороны спутников обосновались под крышей пропахшего сыростью и пылью земляного убежища, не забыв прихватить с собой страдающего от боли в растревоженных ранах Невула. Там два топчана, нам хватит.

Едва умостив голову на сложенный втрое старый мешок, я нырнул во временное небытие.

- Где смоляне? - выбравшись утром из землянки набросился я на Одинца, едва заметив, что в лагере отсутствуют Первак с Втораком.