Руслан Скрынников – Смута в России в начале XVII в. Иван Болотников (страница 43)

После битвы на Восме царь Василий, по наблюдению И. И. Смирнова, не решился двинуть к Туле все силы и направил туда кроме войска А. Голицына часть серпуховской армии в количестве трех полков во главе с М. В. Скопиным.^{593} Сопоставление разрядных росписей позволяет уточнить картину. Согласно разрядам, большой полк в Серпухове возглавляли брат царя князь И. И. Шуйский и боярин И. Н. Романов, а передовой и сторожевой полки соответственно боярин князь И. И. Голицын и окольничий В. П. Морозов. Армия, посланная под Тулу, имела следующий состав: «В большом полку бояря и воеводы князь М. В. Скопин-Шуйский да И. Н. Юрьев (Романов), а в передовом и в сторожевом полку бояря и воеводы те же (князь И. И. Голицын и В. П. Морозов. — Р. С.)».^{594} Таким образом, в наступлении на Тулу участвовали почти все собранные в Серпухове силы, но этих сил было так немного, что их смогли разрядить лишь на три полка.

Царь Василий оставил при себе в Серпухове в качестве дворового воеводы брата И. И. Шуйского с частью сил и всей артиллерией.

В 20–30 верстах от Тулы М. В. Скопин соединился с войском А. Голицына, подошедшим сюда с реки Восмы. Местом их встречи стало село Павшино на калужской дороге к северо-западу от Тулы. По мнению И. И. Смирнова, калужская дорога была защищена такими силами войска Болотникова, что воеводы не решились атаковать их прямым ударом.^{595} По-видимому, силы повстанцев были после сражения на Восме не слишком велики, и тревогу воеводам внушало другое обстоятельство.

В руках повстанцев остались три важные крепости — Тула, Калуга и Алексин. Болотников пытался обороняться, опираясь на этот треугольник. Со своей стороны воеводы Шуйского стремились первым делом перерезать калужскую дорогу, а затем овладеть Алексином. С помощью подобных мер они только и могли обеспечить осаду Тулы.

Руководители тульских повстанцев попытались не допустить царских воевод к стенам Тулы. Общее руководство действиями «царевич Петр» вновь поручил боярину А. А. Телятевскому. Как отметил летописец, «вор Петрушка» «выслал от себя ис Тулы против государевых бояр и воевод и ратных людей на встречю князя Андрея Телятевского да Ивашка Болотникова да литвина Самулку Кохановского со многими воровскими людми…».^{596} Повстанцы заняли оборонительные позиции на рубеже реки Вороньей, которая имела истоки у Малиновой засеки (или Малиновых ворот) и впадала в реку Упу под Тулой у Калужской заставы. «Конные и пешие воры» отошли от города на семь верст, после чего «пешие воровские люди стояли подле речки в крепостях, а речка топка и грязна, и по речке крепости — леса».^{597}

Воеводы не могли сразу использовать все свои силы. Поэтому повстанцам удалось поначалу отразить атаки дворянских сотен из состава передовых сил Скопина. Но когда царские сотни прорвались за реку и Скопин ввел в бой главные силы, повстанцы отступили, неся потери. По некоторым данным, воеводы перебили и взяли в плен 4500 человек.^{598}

Бояре хорошо усвоили уроки предыдущей войны с Болотниковым, когда они утрачивали плоды побед из-за перехода их тыловых крепостей в руки повстанцев. Через две недели после боя на Вороньей царь Василий покинул Серпухов и направился к Алексину. Судя по тому что в дворовом полку кроме боярина И. И. Шуйского находился один М. С. Туренин, воевода второстепенный, серпуховское войско было немногочисленным. Царский полк включал государев двор — «стольников, стряпчих, жильцов». Боярин князь В. Т. Долгорукий командовал стрелецким отрядом. При войске находилась многочисленная артиллерия — «пушки большие и огненные» и «меньшой наряд». Командовал артиллерией один из лучших в русской армии воевод боярин И. Ф. Крюк-Колычев.^{599}

28 июня 1607 г. Шуйский подошел к Алексину, а на другой день известил страну, что «взял» этот город «божиею помощью».^{600} По разрядам, царские ратники овладели Алексином «взятьем». Ту же формулу повторил автор «Нового летописца». В «Бельском летописце» можно прочесть, что по пути к Туле Шуйский, «зашодчи, взял приступом город Алексин».^{601}

Показания очевидцев, записанные автором «Карамзинского хронографа», позволяют уточнить картину. Устрашенные приступом, алексинцы сами сдали крепость: «Царю Василию добили челом, а вину свою принесли и крест ему целовали и в город царя Васильевых людей пустили».^{602} «Рукопись Филарета» подтверждает, что при появлении Шуйского «людие же града того убоящася страхом велиим и биша челом царю Василью Ивановичю и вины своя принесоша».^{603}

30 июня 1607 г. царь Василий прибыл в окрестности Тулы. Вслед затем к стенам города была подвезена осадная артиллерия. Источники сохранили описание осадного лагеря под Тулой. Царь разбил ставку в трех верстах от города на реке Вороньей в сельце И. М. Вельяминова. Главные силы армии заняли позиции на левом берегу Упы. Большой, передовой и сторожевой полки, а также «прибылной» полк князя Б. М. Лыкова и П. Ляпунова окружили тульский острог с трех сторон, перекрыв подходы к городу со стороны Калуги, Одоева и Карачева. Сравнительно небольшой заслон — «каширский» полк князя А. В. Голицына расположился против Тулы «на Червленой горе» за Упой. Там же находились вспомогательные татарские отряды во главе с князем П. Урусовым. Батареи, поставленные по обе стороны реки, простреливали город с двух сторон: «Наряд большой поставили за турами от Кропивенских ворот, да наряд же поставили с коширские дороги близко Упы-реки».^{604}

По мнению И. И. Смирнова, правительственные войска начали штурмовать крепость с первых недель осады. Основанием для такого вывода послужила запись в «Дневнике» Рожнятовского: «День 18(28) июля. Пришла весть, что царь Шуйский, добывая Тулу, потерял до 2 тыс. людей во время штурмов, которые производил около 22 раз…»^{605}. Люди из окружения Ю. Мнишека жадно ловили слухи об успехах сторонников «Дмитрия» под Тулой. Этим и объясняется появление в «Дневнике» записей о пленении Шуйского в «великой битве» под Тулой, о его гибели, бесславном возвращении в Москву и т. д. Запись о 22 штурмах Тулы носила, вероятно, такой же фантастический характер.

Автор «Карамзинского хронографа», описавший осаду Тулы со слов очевидца, ни словом не упомянул о штурмах, зато счел необходимым отметить исключительно эффективные действия осажденных. По его словам, «с Тулы вылозки были на все стороны на всякой день по трожды и по четырже, а все выходили пешие люди с вогненным боем и многих московских людей ранили и побивали».^{606} Вооруженные пищалями воины Болотникова защищали Тулу с такой же отвагой и энергией, как казаки Корелы обороняли Кромы. Они сделали все, чтобы сорвать осадные работы.

Василий Шуйский был царедворцем и не обладал военными талантами. К тому же он помнил, что воеводам так и не удалось взять Кромы, Елец и Калугу с их деревянными укреплениями. Современники утверждали, что царя под Тулой не покидала растерянность: «Стоя немалое время недомыслющася, что сотворить граду Туле и в нем вору ложному и названному царевичу Петрушке».^{607}

Современники приводят преувеличенные сведения о численности рати Шуйского у стен Тулы. По данным Буссова, царь Василий подступил к Туле и «призвал всю землю до 100 000 человек».^{608} Г. Паэрле считал, будто у царя было «по крайней мере 150 000 человек».^{609}

Приведенные цифры лишены достоверности. В начальный момент восстания Шуйский смог использовать против повстанцев всю армию, поскольку ее силы были собраны еще Лжедмитрием I для войны с турками. По данным Я. Маржарета, численность армии в то время составляла 50–60 тыс. человек. Год спустя добрая треть государства перешла в руки восставших и не подчинялась правительству. Войска понесли большие потери. Дворянское конное ополчение растеряло боевых холопов. Вследствие этого боевой состав царской рати едва ли превышал 30 тыс. человек. Однако в лагере под Тулой правительство собрало огромное количество обозной прислуги и посошных людей, занятых на осадных работах.

Гарнизон Тулы значительно уступал осадной армии. В его составе, по данным «Карамзинского хронографа», были дети боярские и «украинных городов иноземцы и многие казаки, и всяких воров сидело с вогненным боем з дватцеть тысечь».^{610} Если принять приведенную цифру, тогда неизбежен будет вывод, что в Туле объединенная повстанческая армия имела примерно такую же численность, что и армия Болотникова под Москвой. Войска, приведенные «Петром», позволили восполнить потери, понесенные в сражении под Коломенским и при осаде Калуги.

Тульский лагерь имел примерно тот же состав, что и позже образовавшийся тушинский лагерь. Возглавлял иерархию тульских чинов «царевич Петр» и его думные люди, среди которых первенствовали весьма знатные лица. Летом 1607 г. польские послы следующим образом охарактеризовали состав руководства в Туле: «Гетманов они имеют — князя Мосальского, который при Дмитрии был назначен послом в Польшу, другого — Болотника, третьего — Кохановского… четвертого — Зубцова, которых всех рыцарство хвалит».^{611} Князья Мосальские в самом деле служили при «царевиче Петре» в чине воевод («гетманов»). Но старший из них, В. Ф. Мосальский, будучи послан на помощь Болотникову в Калугу, попал плен. (Послы ошибочно полагали, что в Туле находился В. М. Рубец-Мосальский, назначенный Лжедмитрием I послом в Польшу, но тот был в ссылке). Главой думы в Туле был знатный боярин князь А. А. Телятевский. При «царевиче» находились также и другие титулованные лица — князья Г. П. Шаховской и Засекин. В Туле, по-видимому, находился отряд иноземных наемников, набранных в Литве и прибывших ко двору «царевича Петра» под командой литвина И. Старовского.^{612} Тут собралось также несколько десятков немцев, служивших ранее в личной охране Лжедмитрия I. Главной военной силой тульского лагеря были вольные казаки, а потому их предводители играли особую роль в обороне города. Атаман Болотников не мог претендовать на думные чины, но его авторитет среди повстанцев был исключительно велик. На особом положении находился отряд терских, волжских, яицких и донских казаков, приведенных в Путивль «царевичем Петром». Русские источники весьма точно отметили, что не «Петр» вел казаков, а те водили за собой «царевича». Предводителем отряда был атаман Федор Нагиба. В дни похода Лжедмитрия I на Москву беглый холоп Илейка Коровин, будущий «царевич Петр», подрядился чуром (молодым товарищем, служителем) к старым казакам Семенову и Нагибе.^{613} Будучи покровителем молодого «детины» Илейки, Нагиба оставался при особе «царевича» вплоть до падения Тулы. Среди лиц, наказанных вместе с самозванцем, фигурировал «атаман Федор Нагиба». Младшими воеводами («гетманами») в Туле были служилый иноземец С. Кохановский и предводитель путивльских служилых людей Ю. Беззубцев (поляки ошибочно назвали его Зубцовым).