Руслан Самигуллин – Ковчег-7 (страница 1)

Руслан Самигуллин

Ковчег-7

Акт I. Ошибка в шторме

Рубка «Варвара» пахла машинным маслом и застарелым кофе — той въедливой, почти органической смесью, которая на любом пиратском корыте прорастает в переборки быстрее, чем успевает высохнуть краска. Здесь, в тесном нутре старого грузового рейдера, переделанного под захват и бегство, запахи были единственной константой, не подверженной капризам гравитации или скачкам температуры. Борис Коваль сидел, закинув ноги на пульт управления, и лениво разглядывал голографический контур яхты, вращающийся над столом медленным, почти сонным движением. Тонкий, вытянутый силуэт — все сглаженные линии богатства, которое никогда не считало нужным экономить на форме. «Сияние». Хозяин — магнат Элиас Ванн, из тех, кто ворочает состояниями, не покидая спа-капсулы, и для которого космос был всего лишь дорогим фоном для грязных делишек.

— Дрейфует без хода в поясе астероидов вблизи умирающей звезды «Керес», — доложил Лис, не отрывая взгляда от своих экранов. Его пальцы двигались быстрее мысли, перебирая строки телеметрии так, будто это были струны, а сам он — музыкант, играющий по слуху. — Защита слабая, почти декоративная: стандартный контур на пассивных сенсорах, ни одной активной турели. В экипаже, со слов нашего осведомителя, пара любовниц и человек десять телохранителей, не считая пилотов. Хозяин явно уверен, что его репутация работает лучше лазерных пушек.

— Слишком жирный кусок, чтобы просто так висеть у чёрта на куличиках, — проворчал Макаров, не поднимая головы от разобранного клапана гидравлики, который он чистил уже минут двадцать с тем упрямым терпением, которое свойственно людям, повидавшим много всего, чтобы верить в слепую удачу. Антон Владимирович Макаров всегда считался скептиком, но его огромный опыт заставлял с собой считаться. Как будто стесняясь своего возраста, он никогда не любил, чтобы его называли полным именем, ограничиваясь сухостью фамилии. — Не нравится мне это, Борис. Настолько богатые люди вряд ли останавливают корабли посреди нигде.

— Тебе никогда ничего не нравится, старик, — Борис поднялся, разминая плечи. Шрам через левую бровь дёрнулся, когда он усмехнулся — старая отметина, оставшаяся с тех времён, когда он ещё носил форму планетарной пехоты и подписывался не «капитан Коваль», а личным номером, выбитым на жетоне, который теперь пылился где-то в рундуке. — Богачи тупые. Они думают, что их деньги и власть пугают окружающих сами по себе. Хенк, Ханс — готовьте броню и зарядите батареи скафандров. Грета, проверить оружейку и подготовь взрывчатку.

— Уже готова, — отозвалась Грета от дальней переборки, не поворачиваясь. Она сидела на корточках перед раскрытым оружейным шкафом, методично проверяя каждый плазменный карабин — предохранитель, заряд, ствол на просвет — с той же скрупулёзностью, с какой хирург готовит инструменты перед операцией, зная, что от каждой мелочи может зависеть чужая жизнь. Имплант на месте её левого глаза тускло засветился зелёным, когда она сверялась с внутренним чек-листом, невидимым для всех, кроме неё самой. Грета была женщиной, чьё лицо редко выражало что-либо, кроме деловой сосредоточенности, но сейчас, в полумраке рубки, Свену почудилось, что её плечи чуть заметно напряглись, будто она чувствовала то же, что и Макаров: неправильность, затаившуюся за внешней лёгкостью добычи.

Свен стоял у иллюминатора, глядя, как пояс астероидов медленно проворачивается за стеклом — россыпь обломков на фоне мёртвой пустоты, пылающей отражённым светом близкой звезды. Он был на «Варваре» уже четвёртый месяц, и это его первый настоящий абордаж — не считать же таковым захват безоружного грузовика с консервами, который случился в его вторую неделю службы на борту. Тогда он так и не понял, что именно делает: просто повторял за другими, как обезьяна, и только потом, в душевой, когда смывал чужую кровь с комбинезона, осознал, что переступил черту, за которой нет возврата. Теперь эта черта казалась уже столь призрачной и почти нереальной.

Из медотсека, застёгивая на ходу аптечную сумку, вышел Док — грузный, немолодой мужчина с вечно усталым, будто заранее разочарованным в исходе любого дела выражением лица. Он окинул взглядом приготовления команды и покачал головой с той характерной обречённостью, которая давно стала его фирменным знаком.

— Очередной абордаж, очередная партия огнестрельных ранений, которые мне потом зашивать, — проворчал он, проверяя заряд в переносном медицинском сканере. — Хоть бы раз взяли что-нибудь без единого выстрела.

— Не каркай, Док, — отозвался Хенк, ухмыляясь. — Богачи почти безоружны, так что сегодня ты останешься без работы.

— Именно это меня и пугает больше всего, — сухо ответил Док. — Скучающий пират опаснее раненого.

— Проверка скафандров, — скомандовала Грета своим ровным, бесцветным голосом, каким она всегда отдавала команды — так, будто читала список покупок. — Свен, застёжки на груди у тебя перекошены. Переделай.

Свен покраснел и торопливо перетянул ремень. Грета не была злой — просто у неё не было времени на снисходительность к новичкам, а мест для ошибок в её мире не существовало вовсе. Он знал, что она потеряла глаз в какой-то давней перестрелке, и что имплант — не роскошь, а необходимость, но никогда не решался спросить подробности. На «Варваре» не принято было копаться в прошлом друг друга; каждый носил свой груз молча, как трюмный балласт.

— Расслабься, малец, — Хенк хлопнул его по плечу тяжёлой перчаткой, отчего Свен едва не оступился. Хенк и его брат Ханс были похожи настолько, что различить их можно было только по манере говорить: Хенк чуть растягивал слова, а Ханс вовсе предпочитал молчать, ограничиваясь короткими кивками. Говорили, что в детстве они были неразлучны, как сиамские близнецы, и даже теперь, во взрослой жизни, действовали синхронно, без команды, будто читая мысли друг друга. — Яхта. Богачи. Дело на десять минут, а потом ты сможешь хвастаться в баре. И не забудь про выпивку — капитан угощает после каждого удачного дела, это традиция.

— Если будет чем хвастаться, — буркнул Макаров, наконец отложив клапан и вытирая руки о промасленную ветошь. Он поднялся, и в его движениях чувствовалась та же осторожная, экономная сила, что и у старого волка, который давно перестал бросаться на каждую тень, но готов встретить настоящую угрозу без колебаний.

Борис поймал его взгляд.

— Двадцать лет, старик, и ты каждый раз ждёшь конца света.

— Двадцать лет на этом корыте — вот почему я до сих пор жив, — отрезал Макаров. — Разница между старым пиратом и мёртвым пиратом ровно в том, что первый слушает, когда ему говорят «не нравится». И я тебе говорю: этот корабль слишком удобно для нас проложил маршрут, минуя оживлённые трассы. Слишком...

Он запнулся, подыскивая слово, и наконец выдавил:

— Чересчур заманчиво.

Борис не ответил — просто кивнул Лису, и тот вывел координаты сближения на общий экран. Красная точка цели медленно ползла к центру, и Свен почувствовал, как в груди шевельнулось что-то среднее между азартом и страхом.

Прежде чем разойтись по постам, они, как повелось на «Варваре» перед каждым серьёзным делом, собрались на пару минут в кают-компании — не по уставу, просто по привычке, выработанной годами совместной жизни в тесноте крошечного корабля. Макаров разлил остатки крепкого чая по железным кружкам. Чай был горьким, почти чёрным, и Свен каждый раз морщился, но пил, потому что отказ мог быть воспринят как слабость.

— За удачу, — сказал Хенк, поднимая кружку.

— За то, чтобы вернуться в полном составе, — поправил его Ханс — редкий случай, когда он произнёс больше двух слов подряд. Голос у него был низкий, хриплый, будто он говорил через слой ваты.

Грета молча чокнулась своей кружкой с кружкой Свена, и в этом жесте было больше тепла, чем во всех её обычных инструкциях вместе взятых. Свен помнил, как полгода назад, ещё на станции, где он подрабатывал грузчиком в доках, ему предложили место на «Варваре» после драки, в которой он неожиданно для себя показал, что умеет держать удар лучше, чем выглядела его худощавая фигура. Тогда он не думал, что окажется здесь, среди людей, которые за несколько месяцев стали ему ближе, чем родная семья, которую он почти не помнил. Отец умер, когда Свену было семь, мать сгинула в долговой яме, и станция стала его домом — до тех пор, пока Борис не сунул ему в руку контракт и не сказал: «Подпишешь — и у тебя будет крыша над головой, еда и дело. Не подпишешь — возвращайся к своим контейнерам, мальчик. Выбор за тобой».

— Ты чего задумался, малец? — спросил Макаров, заметив взгляд, устремлённый в пустоту.

— Ничего, — соврал Свен. — Просто нервничаю.

— Это нормально, — сказал старик неожиданно мягко. — Тот, кто не нервничает перед абордажем, либо врёт, либо давно мёртв внутри. Держись рядом со мной, если что. Я хоть и старый, но в спину не ударю.

Док, до этого молча прихлёбывавший чай в стороне от общего разговора, вставил своё обычное:

— Если кого-то зацепит — тащите ко мне сразу, а не как в прошлый раз, когда Лис полчаса решал, стоит ли жаловаться на царапину, прежде чем показать её мне.

— Это была не царапина, а рана в два сантиметра, — обиженно возразил Лис.