Руслан Россо – Сейф безумия: Дневник доктора Орлова (страница 3)
– Училище присылает всё более… своеобразный контингент, – произнёс он, и в углу его тонких губ дрогнула тень чего-то, что никак нельзя было назвать улыбкой. – Ладно. Будем работать с тем, что есть. Ваши документы и направления у меня. Вы будете выполнять указания старшего санитара Бориса, – он кивнул на их провожатого. – Смотреть, слушать и не рассуждать. У вас нет здесь права на мнение. У вас есть право на покорность и послушание. Нарушаете дисциплину – будете иметь дело со мной. Вам это не понравится…
***
Он отложил бумагу в сторону и взял другую. Разговор был окончен.
– Пошли, студенты, – рыкнул Борис, хватая их за плечи и разворачивая к выходу.
Игорь замер в ступоре, уставившись на руку доктора. Та лежала на столе рядом с пресс-папье. Длинные, тонкие пальцы. И на мизинце – перстень с тёмным, почти чёрным камнем, в котором при свете лампы угадывалась глубокая, красная прожилка, как капля крови.
Алексей же увидел другое. На столе, рядом с чернильницей, лежала та самая кожаная тетрадь. И она была открыта. На развороте красовался тот самый ровный, убористый почерк. Свежие, ещё не просохшие до конца чернила слегка отблескивали.
Дневник доктора Орлова писался прямо сейчас…
***
Борис привёл их в тупиковый коридор, пахнущий мочой и отчаянием.
– Вот ваша работа. Подача питания. Три палаты. Быстро, тихо, без разговоров с буйными. Потом – уборка. Понятно?
Он сунул Алексею в руки металлическую тележку с мисками какой-то мутной баланды и ломтем чёрного хлеба на каждой…
– Мы… мы не умеем, – попытался возразить Игорь, в ужасе глядя на тележку.
– Научитесь, – бросил Борис и отошёл, прислонившись к стене, чтобы наблюдать…
Тележка звякнула под его рукой. Металл был холодным, но Алексей почувствовал исходящее от него едва заметное вибрационное тепло, будто от неё только что отвернулись десятки рук.
Каждая дверь в этом коридоре была не просто преградой. Она была печатью. И сейчас им предстояло их сорвать, одно за другим, выпуская наружу то, что должно было оставаться запертым… Он посмотрел на затылок Игоря – тот замер, вглядываясь в щель под первой дверью, словно ожидая увидеть там не пол, а бездну…
***
Алексей глубоко вздохнул. Рационализатор внутри него понял: протесты бессмысленны. Сопротивление сейчас – смерть. Надо играть.
– Давай, – коротко кивнул он Игорю, толкая тележку к первой двери…
За дверью номер «7» оказался молодой парень. Он сидел на кровати, обхватив колени, и безостановочно качался вперёд-назад. Его глаза были пусты. Он не среагировал на их появление.
Игорь, дрожащими руками, поставил миску на тумбочку. Парень не шелохнулся…
Вторая палата. С дверью с глазком. Борис сунул Алексею ключ.
– Осторожней, этот пациент буйный.
Алексей повернул ключ. Из-за двери донёсся тихий, насмешливый смешок. Он толкнул дверь.
На кровати сидела худая, как скелет, женщина. Её спутанные волосы были седыми, хотя ей вряд ли было больше сорока. Она смотрела прямо на него. И улыбалась. Широко, неестественно, обнажая редкие зубы…
***
– Новенькие, – просипела она. Её голос был похож на скрип ржавых качелей. – Принесли мне покушать? А вы знаете, что Он вас сюда привёл? Он вас выбрал… Он смотрит на вас прямо сейчас. Сквозь стены. Сквозь вас.
Игорь, стоявший сзади, резко отшатнулся, задев тележку. Миски звякнули.
– Молчать! – рявкнул Борис из коридора.
Женщина засмеялась беззвучно, лишь тряся плечами, и указала пальцем куда-то за спину Алексея. Не на Игоря. На пустое место.
Алексей быстро поставил миску и вышел, захлопнув дверь. Рука у него дрожала…
***
– Видел? – шептал ему Игорь, белый как полотно. – Она… она же про него! Про Орлова! Она знает!
– Заткнись, – сквозь зубы процедил Алексей. – Просто заткнись и работай.
Он толкнул тележку к следующей двери. Единственной мыслью сейчас было выжить. Просчитаться. Понять правила этой безумной игры.
Но правила, как он скоро поймёт, здесь писал не он. Их писал доктор Орлов. А игра шла не на жизнь, а на души…
Они нашли её вчера. Эту запись. Последнюю страницу, оборванную на полуслове.
Алексей перечитал эти слова десяток раз, пока Игорь ворочался на соседней койке в комнате для персонала. Каждая буква въедалась в сознание, как кислота.
***
Дежурная постовая комната оказалась клетушкой при входе в длинный ночной коридор. Здесь пахло кипячёным бельём, дешёвым табаком и страхом – старым, въевшимся, как и запах карболки. Медбрат Петров, развалившись на стуле, курил самокрутку, пуская дым колечками в свет керосиновой лампы. Он с наслаждением наблюдал, как два «практиканта» пытаются не смотреть на огромные, висящие на гвозде ключи – каждый размером с ладонь…
***
– Обход каждый час, – хрипло проинструктировал он, тыкая толстым пальцем в разлинованный журнал. – Смотришь в глазок. Тихо – и ладно. Шумят – докладываешь мне. Лезут на стену – вызываешь подмогу и везёшь в смирительную…
Он замолчал, и в тишине постовой стало слышно, как Игорь часто и мелко дышит, словно птичка, попавшая в силок. Алексей сглотнул комок в горле, но слюны не было, только сухость и горечь. Он попытался отвести взгляд от ключей, но они будто гипнотизировали его – массивные, грубые, каждое отверстие и зазубрина на которых видели больше ужаса, чем он за всю свою жизнь… Его ладони вспотели, и он сжал их в кулаки, чувствуя, как подкашиваются колени. Это была не игра. Запах табака и пота Петрова, маслянистый свет лампы, давивший на глаза – всё было чудовищно реально и враждебно…
– Не справляешься… – помолчав, продолжал Петров и многозначительно потёр кулак о ладонь. – Сам станешь пациентом… Понятно?
Игорь кивнул так быстро, что чуть не сломал шею. Алексей молча смотрел на разводы сырости на стене, пытаясь загнать панику в дальний угол сознания. 1937 год… Это не сон… Ломота в теле после той странной вспышки была слишком реальной. Грубая ткань рубахи натирала кожу.
Медбрат Петров зевнул, плюхнулся на топчан и через пять минут уже храпел, оставив их наедине с тикающими настенными часами и гулом ночной лечебницы…
***
Тиканье часов на стене со временем превратилось в оглушительный грохот, отсчитывающий секунды до неизбежного. Игорь заёрзал на стуле, его пальцы бессознательно тёрли грубую ткань брюк, пытаясь стереть липкий пот.
Когда Алексей молча встал и взял лампу, Игорь вздрогнул, как от удара. Его глаза, полные немой мольбы, метнулись к спящему Петрову, будто тот мог быть защитой.
– «Не надо», – прошептали его бледные губы, но звука не издали. Он боялся пошевелиться, боялся даже дыханием выдать свой страх, словно любое движение привлечёт внимание
***
Первый же обход стал для Игоря пыткой. Длинный коридор утопал в полумраке. Только у дальней стены тускло горела одна-единственная лампа, отбрасывая сгущающиеся к концам коридора шапки мрака. Он шёл, прижимаясь к стене, а Алексей, стиснув зубы, заглядывал в глазки.
За одним из них – тишина и мрак…
За другим – чьё-то тяжёлое, хриплое дыхание…
Алексей замер, затаив собственное дыхание. Но это был не просто звук. Это был влажный, клокочущий хрип, будто кто-то пытался вдохнуть сквозь лёгкие, полные жидкости. В нём слышались отчаяние и боль. Игорь, стоя сзади, судорожно вцепился ему в локоть, пальцы его дрожали, сжимая мыщцы до боли. Ему почудилось, что из-под двери тянется слабый, тёплый сквозняк этого дыхания, несущий с собой запах медного привкуса страха и чего-то сладковато-гнилостного. Он отпрянул, зажав рот ладонью, чтобы не застонать…
***
За третьим глазком кто-то монотонно, без остановки, стучал по стеклу костяшками пальцев… Тук. Тук. Тук…
– Лёха, давай назад, – прошептал Игорь, его лицо было бледным и осунувшимся. – Я не могу.
– Молчи, – сквозь зубы процедил Алексей, заглядывая в следующий глазок.
В палате №7 сидел на кровати худой, как скелет, мужчина. Он не двигался, уставившись в стену. Но не это заставило Алексея отпрянуть. На стене, прямо перед пациентом, расползалось огромное пятно сырости. И в свете уличного фонаря, падавшего из решетчатого окна, это пятно было идеально похоже на скорченную, кричащую фигуру…
***
По спине Алексея пробежали ледяные мурашки. Он моргнул, но видение не исчезало. Более того, ему показалось, что очертания пятна на секунду дрогнули, стали чётче. В ушах зазвенело, а желудок сжался в комок. Он чувствовал на себе пристальный взгляд пациента, хотя тот смотрел в стену – взгляд его был пустым, но от этого не менее пронзительным, будто мужчина видел не пятно, а саму суть того, что оно изображало. И это зрелище выжгло в нём всё человеческое… Алексей отшатнулся от двери, почувствовав внезапный, иррациональный страх, что пятно повернёт голову и посмотрит на