Руслан Россо – Сейф безумия: Дневник доктора Орлова (страница 2)
– Слушай, что этот чудик пишет… – Игорь хмыкнул, но смешок его прозвучал нервно.
– «…пациент К. утверждает, что видит в углу своей палаты «пожирателя теней».
Считаю это не галлюцинацией, а формой восприятия. Возможно, его разум, освобождённый от оков рассудка, способен видеть истинную природу вещей…»
– Ну и бред, а?
– Отдай, – Алексей потянулся за тетрадью, внезапно почувствовав необъяснимую тревогу. – Нечего чужое читать.
– Подожди, вот ещё! – Игорь не отдавал. Его взгляд бегал по строчкам, и его ухмылка медленно таяла, сменяясь гримасой недоумения и лёгкого страха.
– «…провёл сеанс «очищения» с применением тока. Сущности отреагировали. Стены плакали кровью в течение трёх минут после процедуры. Медбрат Иванов уволился. Слаб духом…»
– Лёха, это же…
***
В этот момент лампа на потолке мёртво моргнула и погасла. Окно окончательно погрузилось в темноту ночи. Их фонарики на телефонах разом потухли, как будто сели одновременно…
В кромешной тьме зрение атрофировалось, и другие чувства обострились до болезненности. Алексей услышал, как громко стучит его собственное сердце. Услышал сглатывание Игоря. А потом – ещё один звук. Тихий, ритмичный скрежет. Металл по металлу. Он доносился откуда-то справа, из угла. Именно оттуда, откуда они только что сдвинули тот самый ржавый сейф. Словно кто-то изнутри, из-под груды уже выброшенного хлама, медленно, с усилием царапал когтями по его дну…
В абсолютной, давящей тишине стало слышно их учащённое дыхание.
– Что за… – начал Игорь, но замолк.
Воздух в комнате заколебался. Словно от сильного жара. Пахнуло озоном, как после грозы, и той самой, сладковатой химической горечью.
– Лёха?.. – голос Игоря дрогнул.
Алексей ничего не ответил. Он в упор смотрел на ту самую групповую фотографию, что отшвырнул Игорь. В багровом свете заката, пробивавшегося сквозь пыльное стекло, ему показалось, что человек в центре – тот самый, с жёстким лицом – повернул голову и смотрит прямо на него. Его глаза были двумя чёрными, бездонными точками.
Он потянулся, чтобы схватить Игоря за руку, и крикнуть «Уходим!».
Но мир взорвался ослепительно-белым светом. Звук рвущейся ткани реальности. Ошмётки чужих голосов, криков, звяканье стекла…
…и всё смолкло…
Первым ощущением стал запах. Резкий, едкий, знакомый до тошноты – хлорка, карболка и подгоревшая каша. Карболкой пахло так концентрированно, что воздух казалось можно жевать.
Он ворвался в сознание Алексея, выдёргивая его из пустоты и вытесняя из лёгких пыль заброшенного кабинета. Следом накатились звуки: металлический лязг, приглушенные голоса, чьи-то тяжёлые шаги по каменному полу…
Алексей пришёл в себя и раскрыл глаза. Потолок… Высокий, с облупившейся лепниной и единственной тусклой лампочкой под матовым зелёным абажуром, и с массивным керамическим патроном. Она раскачивалась, отбрасывая пляшущие тени, луч которой скользнул по его лицу.
Он лежал на жёсткой, прогибающейся панцирной кровати, застеленной жёстким байковым одеялом. Под головой – плоская, пахшая степом подушка.
Тело ломило, будто после долгой и тяжёлой работы. Шершавая ткань простыни впивалась в щёку, а под рёбрами ноюще заныло – он лежал в неестественной позе, словно его сбросили на койку с высоты. Он попытался пошевелить пальцами и почувствовал, как что-то хрустнуло в суставах – сухой, старческий звук, которого раньше не было…
***
– Игорь? – его собственный голос прозвучал хрипло и непривычно.
Совсем близко к нему раздался стон. Алексей приподнялся на локтях. Рядом – такая же койка, на которой корчился Игорь, пытаясь прийти в себя. Наверное, через пару минут, Игорь сел, свесив с койки ноги, и обхватил голову руками.
– Голова… будто трамвай переехал. Что это было? Угар?
Дверь в комнату со скрипом открылась. На пороге стоял мужчина в застиранном белом халате. Лицо его было одутловатым, с проседью и тяжёлым, недобрым взглядом человека, видевшего слишком много и давно ничему не удивлявшегося.
– А, живые. – Его голос был хриплым, прокуренным. – Думал, вас на всю вахту вырубит. Хватит раскисать. Заведующий ждёт…
Алексей и Игорь переглянулись.
– Какой заведующий? – растерянно спросил Игорь. – Марья Петровна?
Мужчина хмыкнул и плюнул в сторону угла, на пол.
– Марья Петровна… Смотрите, какие нежные. Встали, быстро! Доктор Орлов новичков не ждёт…
***
Имя прозвучало не как слово, а как удар колокола, от которого сжимается всё внутри. «Орлов». Оно повисло в спёртом воздухе, обрастая ледяной изморозью. В висках у Алексея застучало. Это было невозможно. Это было за гранью любой логики, любого розыгрыша. Фотография… Дневник… И теперь – он… Реальный.
Имя из пыльного архива превратилось в приговор, произнесённый вслух.
Словно обухом по голове…
Воздух вырвался из лёгких Алексея. Он метнул взгляд на Игоря – тот сидел с абсолютно белым, непонимающим лицом…
***
Их вели по знакомому и абсолютно чужому коридору. Он был чист. Стены выкрашены в два цвета: тёмно-коричневый снизу, салатовый сверху. Пол блестел от частого мытья, но всё равно отдавал тем же въевшимся запахом карболки, лекарств и чего-то кислого, человеческого. Где-то вдалеке слышался приглушённый, монотонный плач. Из-за одной из дверей доносилось ритмичное, навязчивое постукивание. Но самое главное – здесь была жизнь.
Скрипели дверные петли, звякали ключи на поясе у их провожатого, слышались шаги. И этот жизненный уклад был абсолютно, чудовищно нормален для всех, кроме них двоих…
– Слушай, это… это не розыгрыш? – шептал Игорь, цепляясь за рукав Алексея. – Может, это скрытая камера? Лёха, посмотри на лампочки!
Лампочки были не светодиодными, а старыми, с вольфрамовой нитью накаливания. Из-за угла вышел санитар, тащивший за собой тележку с эмалированными мисками. Он был одет в ту же форму, что и их провожатый.
***
Взгляд Алексея, привыкший выхватывать суть, скользил по деталям, выстраивая ужасающую картину. Ржавые пятна на отдраенном до блеска полу, имевшие вполне определённую, веерообразную форму. Глубокие царапины вокруг замочных скважин на некоторых дверях, будто их скребли много дней подряд. И самое главное – лица. У санитара Бориса и у того человека с тележкой были не просто уставшие или злые лица… Они были пусты. Взгляд, остановившийся где-то внутри, за стеклянной преградой безразличия. Это были не люди, а функции в белых халатах…
Алексей молчал. Его мозг, привыкший к рациональным объяснениям, лихорадочно искал зацепку. Сон? Галлюцинация? Но запах карболки был слишком реальным и обжигающим ноздри. Шершавая ткань халата, который кто то на них нацепил, слишком грубо тёрла его шею…
***
Их втолкнули в кабинет… Тот самый кабинет. Тот, который они только что разбирали… Но теперь он был… живым…
Комната билась пульсом. Тот же паркет, те же стены, но они дышали, жили – тяжело и напряжённо. Стеклянные дверцы шкафа блестели, отражая тусклый свет, и на секунду Алексею померещилось, что за ними шевелятся тени, не отбрасываемые никем… Стол, который они с Игорем двигали, стоял на своём месте, массивный и незыблемый, как алтарь. Воздух был густ от запаха старых книг, химических реактивов и чего-то ещё – сладковатого, почти не уловимого, как запах разложения, тщательно замаскированного духами.
Стол был завален бумагами, а не пылью. В шкафу за стеклом аккуратно стояли склянки и инструменты. На стене висел портрет – не Ленина, а человека с суровым лицом, которого Алексей сразу узнал. И в кресле за столом сидел он…
Доктор Виктор Орлов.
Не на пожелтевшей фотографии… Не в воображении… В плоти и крови. Он был моложе, чем на снимке, но старше, чем в дневнике. Ему было около сорока. Худощавый, с идеально зачёсанными тёмными волосами и острым, как скальпель, профилем. Но главное – глаза… Холодные, светлые, почти без цвета. Они не осматривали, они сканировали, препарировали, вскрывали…
***
Он не смотрел на них. Он изучал какую-то бумагу…
Игорь стоял, чувствуя, как подкашиваются колени. Голос доктора, ровный и безжизненный, врезался в сознание, как лёд. Он пытался поймать взгляд Алексея, найти в нём хоть крупицу понимания, хоть намёк на план, но видел лишь такую же ошеломлённую пустоту…
Мысли путались, цепляясь за абсурдные надежды: анестезия, кома, может быть они попали в какую-то жестокую реконструкцию. Но холодный пот на спине и животный, ничем не объяснимый страх, сковывающий горло, кричали одно: это реально… Всё это ужасающе реально…
– Фамилии? – спросил он, не глядя. Голос был тихим, ровным, без эмоций. От этого становилось ещё страшнее.
Алексей и Игорь переглянулись.
– Ну? – повысил голос их провожатый, толкая Игоря в спину.
– И… Игорь Семёнов, – выдавил тот.
– Алексей Ветров, – автоматически ответил Алексей.
Орлов наконец поднял на них глаза. Его взгляд скользнул по их испачканным современным джинсам, кроссовкам, по коротким стрижкам.