Руслан Муха – Партизан. Операция «Красный Берег» (страница 2)

— Дряные автоматы у фашистов, — сказала она.

Я только хотел сказать, что эта модификация была создана скорее для полиции и внутренних подразделений разных мастей, но… Открыл рот, закрыл рот. И без того я для пацана, да пусть даже и для молодого мужчины, знаю слишком много. А то увлекусь, еще про модификацию МР расскажу, которая в этом году массово начнет поступать в немецкие войска.

А что было бы, если б немцы начали делать Калашников? Страшно придумать. Потому моя идея передать чертежи казалась все более утопической.

— Чего молчишь? — усмехнулась Лиза. — В бою ты более прыткий. А тут, с девушкой…

Я усмехнулся. Кокетничает? Да за такое вообще-то пигалице задницу ремнем надрать нужно. Представил… мда…

На Тимоха, маячившего поодаль у дерева, она даже не смотрела. А тот косился на нас исподлобья, переминаясь с ноги на ногу, но подойти не решался. Его побитая, заплывшая багровым синяком морда наверняка ежесекундно напоминала ему, чем чреваты конфликты. На меня Тимох зыркал откровенно зло, по-волчьи, но мне до него не было дела.

— А я гляжу, тебе нравится нас с Тимохом сталкивать? — шутливо протянул я. — Хороша, ты Лиза… Вот только ты на войне.

Ох, как она на меня посмотрела. Не таких слов ждала. Может наш диалог и продолжился бы, но вышел командир и все как-то разом притихли.

Дозорных в дальнее охранение Владимир Александрович Белый назначал на глаз. Подошел и ткнул мозолистым пальцем в меня, в Алеся и ещё в одного коренастого, молчаливого мужика в ватнике, имени которого я так и не узнал.

— В сектор на север, — глухо бросил командир, даже не взглянув на нас. — Ваша смена до полуночи. Потом пришлю замену. Не сметь спать. Ухо держать востро, немцы могут лес прочесывать.

Мы молча кивнули, подхватили оружие и шагнули в темноту. Лес тут же обступил нас, навалился сырым холодом и вязкой тишиной.

Я занял позицию у подножия исполинской сосны. Её толстые, узловатые корни высоко выпирали из земли, за ними можно было укрыться. Алесь залёг метрах в пятнадцати правее, в густых зарослях лещины — оттуда хорошо просматривалась звериная тропа и край болотистой низины. Третий боец двинулся дальше, к чернеющему оврагу, и его силуэт бесшумно поглотил мрак.

Время потекло густо, как смола. Я до боли в глазах вглядывался в темноту и вслушивался в шорохи. Где-то вдалеке тоскливо ухнула сова, в кронах монотонно и предательски убаюкивающе шуршал холодный ветер. Глаза слипались. Главное — не уснуть на посту.

Чтобы занять отяжелевшую голову, я начал прокручивать в памяти всё, что случилось за эти дни. И то страшное, что ещё только должно было произойти. Май сорок второго. Далеко на востоке фронт, готовился к большой летней кампании. Я знал то, чего пока не ведали в штабах: немцы ударят не на Москву, а на юг. Рванут к Волге, на Сталинград и Кавказ. Дорога на бакинскую нефть. А здесь, в оккупированной Беларуси, пока стояло относительное затишье. Глухая лесная война. Партизанская. Теперь это моя война.

Но самое жуткое надвигалось прямо сейчас. Идут майские дни, и под Харьковом вот-вот обернется чудовищной катастрофой наше весеннее наступление. Захлопнется капкан Барвенковского котла. Сотни тысяч наших солдат попадут в глухое окружение, полягут в степях или отправятся в шталаги. А я сижу здесь, под корнями сосны, сжимаю холодную сталь затвора и ничем не могу им помочь.

Я замер, до боли вглядываясь в непроглядную темень. Мысль пришла неожиданно, ударила жёстко и трезво, как пощёчина. А что, если я способен изменить ход вещей? Не только тут, в глухих белорусских лесах, пуская под откос эшелоны. На большом фронте. Там, где сейчас в высоких штабах решается судьба всей войны.

Я ведь знаю всё, что будет. Знаю точные даты, номера армий, направления главных ударов Гудериана и Паулюса. Если бы только найти способ передать это в Москву, напрямую в Ставку… Но как? Кому? Сказать Лизе? Посмотрит с жалостью, решит, что контузило. Доложить командиру Белому? В лучшем случае рассмеётся, в худшем — пустит пулю в затылок по законам военного времени, как провокатору или немецкому шпиону.

Мысли лихорадочно завертелись в голове, наслаиваясь одна на другую. Варианты всплывали, но тут же рассыпались в прах — все они были откровенно провальными, самоубийственными. И всё же я был обязан попытаться. Мысли, как эти знания обосновать, у меня были. Сложно… но сделать можно.

Лес вокруг тяжело молчал, равнодушный к человеческим трагедиям. Глаза окончательно свыклись с мраком, различая теперь оттенки черного. Я вжимался плечом в шершавую кору и ждал смены дозора.

Ближе к полуночи, когда скрытый костёр в лагере позади нас уже истлел до красных углей и редкие перешептывания стихли, я уловил посторонний звук. Вздрогнул, мгновенно сбрасывая оцепенение. Шорох. Рваный, сбитый, совершенно неверный. Это был не тяжелый хруст валежника под копытом лося и не мягкий шаг рыси. Так ходит только двуногий. Человек. Один.

Неизвестный двигался со стороны гибельной трясины, тяжело, с надрывом переставляя ноги, обламывая ветки. Периодически он останавливался, замирал надолго и снова полз вперед. В голове ледяным сквозняком скользнула тревога: а вдруг немец? Вдруг егерь-разведчик? Намеренно шумит, хромает, изображая подранка, чтобы выманить наш секрет, пока остальные берут поляну в кольцо?

Пригибаясь к самой земле, я бесшумно скользнул сквозь кусты к позиции Алеся. Протянул руку, осторожно тронул его за грубое сукно ватника на плече. Он вздрогнул, мгновенно разворачивая ствол. Я перехватил его запястье.

— Слышишь? — одними губами, на самом краю выдоха, шепнул я.

Алесь замер, чуть подался вперед, приоткрыв рот. Секунда, вторая. В темноте блеснули его сузившиеся глаза. Он коротко кивнул.

— Один, — так же едва слышно выдохнул партизан. — Но немцы или полицаи так не прут. Слишком шумно. Как медведь-шатун ломится.

— Может, наш? Раненый? — предположил я, большим пальцем мягко снимая оружие с предохранителя.

— Может и раненый. А может, и приманка, — мрачно отозвался Алесь.

Мы тяжело переглянулись в полумраке. Алесь бесшумно перекинул ремень винтовки, удобнее перехватывая ложу, я вжал приклад в плечо. Снова повисла вязкая тишина. Затем шорох повторился — уже метрах в тридцати. Кто-то споткнулся с глухим стоном.

— Надо проверять, пока он на лагерь не вышел, — бросил я. — Прикроешь?

— Давай, — коротко кивнул Алесь, растворяясь в зарослях лещины. — Если что — бью на поражение.

Я выскользнул, мягко ступая с носка на пятку, двинулся на звук, забирая чуть в сторону, чтобы зайти с фланга. Палец на спусковом крючке. Шаг. Остановка. Вслушиваюсь. Еще шаг — под сапогом предательски хрустнула ветка.

Из густого подлеска, ломая кусты, вывалилась темная, сгорбленная фигура. Неизвестный шел, тяжело переваливаясь с боку на бок. В одной опущенной руке он сжимал винтовку, волоча приклад прямо по сырой земле. В другой судорожно цеплялся за толстую суковатую палку.

Я резко вскинул ствол, ловя силуэт на мушку:

— Стой! Бросай оружие! — рявкнул я злым, сдавленным шепотом.

Фигура вздрогнула и замерла. Человек попытался выпрямиться, но пошатнулся, выронил палку и рухнул на одно колено, издав натужный стон.

— Макар⁈ — вырвалось у меня, когда из-под нахлобученной кепки показалось знакомое лицо.

От автора:

Глава 2

Рогачевский район.

14 мая 1942 года.

Я опустил оружие и в два прыжка оказался рядом, едва успев подхватить старика подмышки, чтобы он не ткнулся лицом в землю. В тени деревьев невозможно было разглядеть деталей. Только было слышно сиплое, клокочущее дыхание. И запах. Густой, железистый запах свежей крови. Я машинально провел ладонью по его рубахе на левом плече. Ткань оказалась насквозь пропитана влагой. Пальцы мгновенно покрылись липкой, еще сохраняющей тепло жидкостью. Тяжело ранен. И крови мог потерять много.

Но… какой дед! Мы были явно же далеко от любого населенного пункта, а он дошел. При этом идти должен, даже зная короткий путь, не медленнее нас. Гвозди бы из таких людей делать, не было бы крепче гвоздей!

Я резко обернулся в ту сторону, где засел Алесь, и дважды взмахнул рукой. Свои. Алесь понял, едва заметно сдвинулся в кустах, продолжая держать тропу на прицеле.

— Дед, ты как? Держись, слышишь? — зашептал я. — Где болит? Куда попали? Как?

Признаться, было очень волнительно. Я словно бы родственника видел перед собой. Что это? Подспудное, не очевидное для меня, но вырвавшееся из подсознания желание найти якоря в этом мире, своих людей, родных.

— Степан… — сипло выдохнул старик, вцепившись скрюченными пальцами в мой рукав. Одно это имя вытянуло из него весь остаток сил. — Думал… всё… не доберусь живой. Думал, сдохну в болоте… не догоню вас уже…

— Что стряслось? Засада? — быстро спросил я.

— Нарвался… Еле ноги уволок, — выдавил он, роняя голову мне на грудь. — Еле… Меня прызнали в Лучине, видели, что я с лесными, поспели довести да палицаев.

— Это когда ты, дед Макар, знаменитость, — попытался я пошутить.

— Ага, так и есть.

— Все, отставить разговоры. Молчи, береги силы, — оборвал я его. — Сейчас дотащу до лагеря. Ногами перебирать сможешь?

— Посто… постой малёхо… — Макар отчаянно задыхался, цепляясь за меня. — Дай… хоть разок вздохнуть…

— Никаких потом. Кровью мне тут изойдешь, на месте отдышишься. И как ты вот так, в большом лесу, нас нашел? — вопреки своим же словам провоцировал я Макара на разговор, хотя вопрос был скорее риторическим.