Руслан Муха – Меняя Судьбу (страница 35)

Ехали мы долго, и приехали лишь к утру. Мужик привез нам к воротам из частокола, да и сам забор из высокого частокола уходил куда-то так далеко, что несложно было догадаться, что весь Ардай обнесен таким забором. У ворот с ветки заснеженного дерева свисал большой колокол, а на самих воротах большая надпись красной краской: «Опасно! Звонить, без спроса не входить!»

Я вылез из терахода, провалившись по колено в снег, осмотрелся — местечко довольно мрачное, и что там за забором, сложно разглядеть. Этот колдун, похоже, не слишком любит гостей.

— Колдун всю деревню выкупил? — отец видимо подумал о том же о чем и я.

Мужик медленно кивнул, прицыкнул зубом:

— Да что тут выкупать? Он тут как поселился, все жители сами разъехались. И, как тут написано, без спросу лучше туда не лезть. Вон, в колокол звоните.

— Почему? — отец покосился на мужика.

— Очень уж наш Демьян не любит названных гостей, и там, — он кивнул на забор, поднял руку на уровне глаз, — вот такие волкодавы, глазом не успеешь моргнуть, как разорвут на куски.

— Волкодавы? — отец нахмурился.

Эти чудовища были выведены несколько сот лет назад темными ведьмами, по сути те же собаки, но размером с приличного волка, а еще они отличались особой агрессивностью — там, где простая собака будет лаять на чужака, волкодав молча сожрет. Мало кто в своем уме захотел бы держать при себе такую зверюгу, а тут, как я понял, их еще и несколько.

— Колдун тут сам живет? — снова спросил отец.

— Да кто его знает? Говорят, бабы там у него какие-то, но они особо не показываются. Демьян у князя на особых условиях, ценный, так сказать экземпляр. Князь ему многое позволяет, волкодавы, вон, деревня — вся ему. И не называйте его колдуном, он это очень не любит. Лучше — Демьян Акимович. Ну, удачи, — мужик уже собирался уйти, как отец его задержал.

— Оставь тетраход, я хорошо заплачу, верну к вечеру или завтра. А хочешь, подожди.

Мужик задумался, потом спросил:

— А вы надолго?

— Кто знает? — развел руками отец. — Но заплачу хорошо за ожидание.

Мужику явно не хотелось здесь торчать, он с какой-то опаской покосился на ворота, почесал бороду:

— Хорошо, это сколько? — неуверенно спросил он, явно еще сомневаясь, что здесь вообще стоит оставаться.

— Триста даю сейчас, как залог, потом еще столько же получишь.

Глаза у мужика загорелись, он сразу же осмелел.

— По рукам, — согласился мужик, потом как-то нерешительно добавил: — Только я чуток отъеду, метров на двести, и там вас подожду.

Я вновь оглянулся на забор, отчётливо услышав скрежет когтей по забору, тяжелое звериное дыхание.

Отец достал три сотни, протянул мужику, но отдавать не спешил:

— Обманешь, шкуру сдеру, — хладнокровным тоном сказал отец.

— Да что вы, господин! — ужаснулся мужик. — Что я, дурак совсем?

И забрав деньги, то и дело оглядываясь, торопливо пустился обратно к тераходу.

Отец взглянул на меня, тяжело вздохнул, попытался подбадривающе улыбнуться — получилось неубедительно, а после зазвонил в колокол. Звон тревожным эхом разнесся по всей округе, за забором послышался угрожающее утробное рычание, зашатались ворота.

Отец, инстинктивно пытаясь меня защитить, встал впереди, быстро соорудив ледянее иглы, зависшие у нас над головами. Но вдруг все резко стихло.

Послышался старческий сварливый голос, скрипящие по снегу шаги:

— Кого там принесло, ни свет, ни заря?! — негодуя, крикнули из-за забора.

— По делу мы к тебе, открывай! — крикнул ему отец в ответ.

— По делу, все вы по делу, — забурчали за забором, но послышался скрип, и ворота открылись. Но не совсем, а лишь на столько, чтобы можно было высунуть голову.

Сморщенное, смуглое старческое лицо с жидкой длинной седой бородой и крючковатым носом, с недовольством уставилось на нас.

— Чего? — неприветливо буркнул он и вцепился в нас взглядом, внимательно изучая. Мне он уделил особое внимание, на миг мне показалось, что он даже усмехнулся.

Отец только собрался ему ответить, как колдун скрипуче заворчал:

— Ай, ладно, заходите, давайте уже! Сейчас только, собачек своих загоню.

Последнюю фразу он произнес с неприкрытой насмешкой и вновь запер ворота. Вернулся колдун скоро, и что-то в нем переменилось. От былого недовольства не осталось и следа, теперь он, хитро поблескивая глазами, то и дело косился на меня. Словно бы он знал про меня что такое, о чем я и сам не догадывался.

Глава 7/2

Территория всей деревни и вправду оказалась обнесена высоким частоколом. Сама деревня была откровенно заброшенная: старые покосившиеся, а то и вовсе разрушенные дома, некоторые переделанные под хозпостройки. Но хозяина разруха вокруг кажется мало заботила, потому что посреди деревни высились большие архаичные хоромы из сруба, с высоким теремом, резными наличниками на окнах со ставнями. Из трубы валил густой дым, в окнах терема сквозь плотные занавески пробивался свет, ставни нижнего яруса плотно закрыты — ничего не разглядеть.

Возле дома расположились клетки с волкодавами — довольно хлипкие клетки, как по мне, для таких зверюг. Громадные собаки разных мастей и пород с угрожающей настороженностью поблескивали глазами сквозь металлические прутья клеток. Завидев меня, они начали остервенело рвать глотки, некоторые, те что помоложе, испуганно пригибали морды к земле и скулили.

Колдун бросил в мою сторону быстрый насмешливый взгляд.

— А паренек-то оборотень, — протянул он будто-то бы осуждающе.

— Верно, — холодным тоном ответил отец, — ты имеешь что-то против, колдун?

— Нет, не имею, — ворчливо проговорил он — просто псинки мои его вмиг почуяли. Молодняк, вон, аж перепугался, как духом волчьим повеяло.

Один из волкодавов, самый крупный, разъярённо лая, бросился на решетку так, что весь вольер ходуном заходил. Мой волк внутри напрягся, настороженно приготовился в любой миг завладеть мною и наброситься на противника. Я поспешил его успокоить, оборачиваться сейчас я точно не собирался.

— Чужаков они конечно не любят, но волк — это их заклятый враг, — скрипуче рассуждал колдун, жестом указав нам на крыльцо и призывая следовать к дому. — Значится, в венах вашего сына течет кровь ромалов, а также чародейская сила, — он снова окинул меня хитрым взглядом. — Мальчонка ваш очень необычный. Вы пришли ко мне за чем? Хотите избавить его от проклятия? Ему это не надо, — он категорично взмахнул рукой, — для него это дар, а не проклятие!

— Нет, мы не за тем приехали, — холодно отчеканил отец.

— Ошибся значит, — проскрипел старик, нехорошо посмотрел на меня, но почему-то дальше не стал расспрашивать о целях нашего визита, а резко сменил тему: — Знаете откуда взялось проклятие ромалов?

И я, и отец прекрасно знали эту легенду, но старика останавливать никто не стал, к тому же, судя по ему поблескивающему взгляду, рассказать ему очень хотелось, поэтому он начал дребезжащим голосом:

— Это случилось давным-давно: ойра тогда еще была настолько дивным явлением, что он ней мало кто знал, а родовых чар не было и в помине. Сильные чародеи рождались повсеместно, как темные, так и светлые. Тогда в мире еще царило равновесие.

Последняя фраза резанула меня по ушам. Видимо, все темные считают, что чародейские семьи сломали какое-то призрачное равновесие, не позволив им спокойно творить свои чудовищные обряды. И откуда они только берут эту ересь про равновесие?

Тем временем колдун продолжал говорить: размеренно, с расстановкой и интонацией, и этот рассказ ему явно доставлял немалое удовольствие, как будто бы он хранил эту историю всю жизнь, и вот ему наконец выдался случай ее кому-то поведать:

— Произошло это одном маленьком княжестве, здесь, на востоке. Маленькое селение у реки, промышляли рыболовством, животину разводили, поля сеяли — все при работе. Жил в том селении трудолюбивый и беззлобный мужичок со своей женой и сынишкой десяти лет отроду. Главной гордостью мужичка была его отара овец. Лучшая шерсть в княжестве, самая мягкая и шелковистая, даже портные княжеской семьи покупали у него и шерсть, и руно. Но как-то у того селения остановился табор ромал.

Колдун отворил дверь в дом, жестом пропуская нас вперед. Отец вошёл первым, а когда входил я, колдун резко подался вперед, принявшись торопливо меня обнюхивать. Первое желание было, врезать ему промеж глаз, но я остановил себя. Колдуны для работы используют все имеющиеся органы чувств.

— Так вот, — колдун резко отпрянул, выпрямился, и как ни в чем не бывало продолжил: — значиться, повадились ромалы у этого мужичка овец воровать. А отару эту сынишка их пас. Но ромалы, всякий знает их брата, придут собак задобрят, глаза мальчонке заморочат, он все думает, на пастбище никого постороннего нет. А сами ромалы тем временем овцу уводят. Ни мужичку, ни его жене это конечно не понравилось, когда они на вечер не досчитались пары овец. Жена сразу смекнула, кто виноват в пропаже и отправила мужа с ними разобраться. Мужичок поехал ругаться, но старейшина ромал вину, конечно же, не признал. Сказал, что никаких овец они не крали, и что скорее всего их похитили волк, которого как раз накануне видели в лесу. Мужичок вернулся домой ни с чем, а на следующий день все повторилось. Мальчонка вернулся с отарой и снова не досчитались двух овец. И тогда мать, которая к слову была ведьмой, сделала для сына амулет. Непростой амулет, сложный, такой, что защищает от морока, чтобы ромалы не смогли сынишку больше заморочить.