Руслан Михайлов – Ведомости Бульквариуса 3 (страница 50)
Это слово произнес кто-то прямо в моей голове. И я послушно остановился, замерев на крыше заброшенной одноэтажной постройки в двух десятках метров от накрененной над пропастью паучьей башни.
Сядь.
Мягкий уверенный голос принадлежал мне и одновременно кому-то еще — более жесткому, властному и спокойному. Тому, кем я всегда стремился быть.
Я сел — прямо на крышу, рядом с дырой, сквозь которую виднелась пустая заброшенная комната с остатками гнилой мебели и с бегающими по помещению длинноусыми раками.
Мне потребовалось несколько минут сосредоточенного разглядывания шныряющих среди мусора раков, чтобы понять причину «само-стопа». Я понял почему я себя остановил — из-за попытки сделать очевидно глупый поступок.
Я собирался все без утайки рассказать старому пауку Дросу.
Но с чего бы это вдруг?
А ответ просто — я сочувствовал разумным подводным паукам, что однажды потерпели сокрушительное поражение от превосходящих объединенных сил подводного альянса, что к тому же заключил союз с сухопутниками. В результате пауки оказались разрознены и превратились практически в вымирающий вид.
Всю эту историю я услышал от паука Дроса — старого мудрого хитреца, что засел в своем мрачном паучьем логове. Он подал эту историю так хитро, что я подсознательно проникся неприязнью ко всей королевской страже. Я начал считать стражников беспощадными убийцами.
Но с чего бы это вдруг?
Почему я решил, что все было именно так?
А нет логических причин для такого вывода. Все это время я находился под воздействием слов паука Дроса, подавшего давнюю историю под собственным горьким соусом. Вид искалеченного паука Укмака, что теперь обитал на крыше арендованного мной склада добавил пронзительных эмоций вроде жалости и сострадания. То-то я таскаю ему по три корзины жирных улиток в день.
А затем паук Дрос помог мне — да, действительно помог. Он нашел спрятанную в Яслях карту ДДФ, он обнаружил место, где содержали Вэл-Дура. И этим окончательно подкупил меня. Да что там подкупил — он буквально купил меня вместе с потрохами!
И вот результат — я подозреваю стражу во всех грехах, но при этом ничего не утаиваю от загадочных и себе на уме огромных пауков.
Я тупень. Мелководный тупень.
Я ведь уже тысячу раз говорил самому себе — никаких эмоций, парень!
Ты — делец! Торговец! Наемник! Ты должен руководствоваться трезвым — трезвым! — расчетом! Сострадание, жалость, злость, подсознательная неприязнь — неприемлемы для торговца! Так я поломаю весь свой бизнес! Похороню все свои начинания!
Я должен быть выше всех и всего! Да, я должен улыбаться, пожимать руки и щупальца, смело обниматься со слизнями и хлопать по бронированным плечам светлых рыцарей. Я должен с горьким выражением лица кивать, когда мне рассказывают очередную горестную и жутко несправедливую историю. Да. Я должен — потому что это приносит дополнительную выгоду, новые задания и новые прочные связи.
Но вот чего я НЕ должен делать — так это проявлять настоящие эмоции! Я не должен проникаться чужими бедами! Как там назывался тот синдром, когда заложники вдруг начинают сочувствовать захватившим их грабителям или террористам? У меня сейчас как раз примерно такой синдром и намечался — пока я не остановил сам себя.
Подняв руку, я от души врезал себе ладонью по лбу.
Дурак!
Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я заставил себя упорядочить сумбур в голове и сделать четкий вывод.
Кодекс Булька!
Первое: я не принимаю никакую из сторон!
Второе: перед тем как действовать я трезво оцениваю ситуацию и лишь затем принимаю решение!
Третье: внешние теплое дружелюбие и понимание, внутренние холодность и отстранённость.
Отстраненность — в первую очередь! Только отдалившись от проблемы можно оглядеть ее со всех сторон и принять единственное верное решение! Если же я играю в крепкие обнимашки с пауками… много ли увидишь из-под четвертой паучьей мохнатой подмышки? Только то, что тебе захотят показать… И это не мой вариант!
Четвертое: вернуться к чертовым подробным записям!
Пятое: без реально веской причины не нарушать собственные планы!
Шестое: не гнаться за сиюминутной выгодой! Собственные финансовые начинания куда важнее!
Седьмое: не торопиться без нужды!
Восьмое: не бросать на самотек уже начатое! Контролировать!
— Записи — пробормотал я, поднимаясь и отворачиваясь от паучьей башни — Записи…
Сверяться с картой не пришлось — я знал, где находится ближайшая гостиница и вскоре уже заходил в Личную Комнату.
Усевшись за стол, я открыл журнал с записями своих похождений и погрузился в глубокое неотрывное чтение, механически перелистывая страницы. Макая перо в цветные чернила, я подчеркивал тем или иным цветом каждый из своих зафиксированных на бумаге поступков, выделяя их как правильные или неправильные. Тут же писал мелким почерком примечания или комментарии. Там, где требовалось больше места, я вкладывал новый лист бумаги и писал уже на нем.
Тут я мог выгадать лишние пару монет. Здесь следовало поторговаться. Тут я поспешил. Вон там я переплатил. Тогда я не уделил достаточно времени тому-то, тому-то и тому-то.
Закончив чтение, я придвинул поближе чернильницу и принялся писать, строчка за строчку вливая в журнал весь свой гнев на самого себя. Покончив с этим, я почувствовал огромное облегчение и заодно вывел снизу вывод:
НИКАКИХ ЛИЧНЫХ ПРИСТРАСТИЙ, ЭМОЦИЙ И ПРОЧИХ ЧУВСТВ! ЭТО ВСЕ — ЧУЖАЯ СТАРАЯ ИГРА! ЧУЖАЯШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ, КОТОРАЯ НАЧАТА НЕ МНОЙ! А Я ЛИШЬ ПЕШКА НА ЧУЖОЙ ИГРОВОЙ ДОСКЕ! И ПУСТЬ ПЕШКА ОДНАЖДЫ МОЖЕТ СТАТЬ ФЕРЗЕМ… КОРОЛЕМ ЕЙ НЕ СТАТЬ НИКОГДА. ГЛАВНЕО ЖЕ ТО, ЧТО ГОРАЗДО ЧАЩЕ ПЕШКУ ПРИНОСЯТ В ЖЕРТВУ РАДИ ЛЮБОЙ МЕЛКОЙ ВЫГОДНОЙ КОМБИНАЦИИ! ПОМНИ ЭТО, БУЛЬК! ПОМНИ, ДУРАЛЕЙ! ПОМНИ! ТЕБЯ ХВАЛЯТ — А ТЫ РАСТЕКСЯ МЕДОВОЙ ЛУЖЕЙ! ДУРАК! ОСТАВАЙСЯ ХОЛОДНЫМ КРЕМНЕМ!
— Запомню — пробормотал я, закрывая журнал и убирая его на край стола — У меня нет своих и чужих в страже или среди пауков.
Из-за стола я не встал, а подтащил к себе следующую тетрадь — бухгалтерские ведомости. Последовавшие полчаса я занимался тщательной фиксацией всех расходов и доходов, вписывая суммы, имена, причины. Только покончив с этим и обдумав каждую трату, я встал и перебрался за угловой верстак. Работать над геммами я не стал — слишком уж я взвинченный и злой на самого себя. Вместо этого я взял с полки первый журнал из толстой стопки макулатуры и принялся читать, глотая статьи, очерки и рассказы, не забывая вглядываться в иллюстрации. Вскоре я сбегал за пачкой чистых пожелтевших листов и чернильницей с пером, чтобы выписывать то, что касалось уже знакомых мне локаций. Тамур, Приглубье, Мелководье, Грасс Кольери. Прочитав один журнал от корки до корки, я перешел к следующему и проглотил его с той же ненасытной жадностью. Третий прочел наполовину и отложил, оставив открытым на столе. Еще пару минут я потратил на написание одного и того же предложения на трех листах, которые прикрепил к кирпичным стенам Личной Комнаты. Погладив резак для гемм, мысленно пообещал ему вернуться в ближайшее время и покинул ЛК, бросив последний взгляд на висящий над верстаком лист с жирно выведенным:
«Не позволяй собой манипулировать!».
— Ты был совсем рядом… но вдруг ушел — задумчиво прошипел паук Дрос после короткого приветствия — Хотя я мог и ошибиться — старые глаза давно уже подводят и это мог быть не твой силуэт на крыше неподалеку…
— Там был я. Возникли срочные личные дела — кивнул я, протягивая ему сверток — Я делец, друг Дрос. И не должен забывать о собственных финансовых интересах.
— Честный и прямой ответ — отозвался Дрос и, прихватив сверток, убрал под потолок — Благодарю тебя, друг Бульк. Ты выполнил еще одно поручение и снова справился наилучшим образом.
— Могу ли я еще чем-нибудь помочь?
— Возможно завтра — прошелестел паук из тени под потолком — Я ведь могу послать тебе веревочное письмо, если возникнет срочная надобность?
— Ты можешь рассчитывать на меня, друг Дрос — улыбнулся я и шагнул к окну.
— Благодарю, друг Бульк… благодарю тебя…
Поднятия еще одного уровня доброжелательности не случилось, а ведь я рассчитывал на это.
Чувствуя, что уже запредельно устал, я все же заставил себя добраться до торговой улочки, где на три серебряные монеты приобрел немало всяких вкусностей. Доставив все это к арендованному складу, минут тридцать я сидел на первом этаже, разговаривая с помощником и с кожевенником Дре-Скином. Обговорив все важное, я выдал Дуль-Мирлу серебряную монету и поручил купить недостающие ингредиенты. Сам же пообещал доставить новую кипу невыделанных шкур и кож. Поднявшись на крышу, я уселся рядом с раковиной и пока паук Укмак насыщался, лениво беседовал с ним о всякой всячине, хотя мыслями я был далеко. Полюбовавшись делом его лап — начатый гобелен и попытка очистки того куска старого гобелена с запретным культом, я поблагодарил покалеченного паука за старание и, с трудом переставляя ноги, двинулся опять к гостинице.
Закрыв за собой дверь, я прочитал написанное на листах, с трудом проглотил еще одну статью из начатого журнала — о способах сбора действительно большого урожая серебристого планктона — я наконец сдался и вжал пиктограмму выхода, чувствуя, как ледяные когти раздирают мне позвоночник и бока.
Выход.
Вспышка.
В ушах легкий треск как от радиопомех. И легкий звон далеких несуществующих колоколов.