Руслан Михайлов – Перекресток одиночества-4 (страница 14)

По размерам это убежище было куда меньше нашего, но являлось вполне себе надежным теплым место для медленно доживающих свой долгий век стариков. А большего им и не требовалось. Достаточно долгое время между убежищами поддерживалась регулярная радиосвязь, были и поездки, хотя про них знали только обитатели Замка, решившие сохранить все в тайне от жителей Центра и уж тем более Холла. Имелась даже пояснительная приписка — дабы лишний раз никому не бередить души.

После того как наш Бункер принял решение уйти на самоизоляцию соединяющие два убежища ниточки начали беззвучно рваться, пока не лопнула последняя — редкий радиообмен новостями.

Филимон в четвертый раз закончил чтение, и я тихо выругался — тоже в четвертый раз. И сейчас выбрал куда более мягкое выражение своих чуть угасших эмоций. Ненадолго включив наружное освещение, я нащупал фарами гряду из уже начавших сливаться воедино шести идущих в один ряд совсем невысоких холмов. Вот и главный ориентир. Мне нужно двигаться к середине этой тонущей в снегу гряды, и я чуть подправил маршрут.

— Бункер Старого Капитана — прошептал Филимон — Господи… сердце то как колотится в груди…

— Оно и понятно — кивнул я.

— А вот ты спокойным выглядишь — заметил старик — Уже привык небось?

— Есть такое — признался я, вспоминая свои первые вылазки и то, как попал на покинутую чужую базу, как заходил в луковианский бункер…

Тогда эмоций было больше. Да их и сейчас хватает, ведь в каждом из нас живет переполненное яркими пограничными эмоциями дитя — просто мы похоронили его под пластом взрослой сдержанности и прикрыли мозолистым пластом усталой безразличности. Вот и я научился сдерживаться так хорошо, что при нужде давлю эмоции в самом их зародыше. И сейчас как раз такой случай, когда эмоциям поддаваться ну никак нельзя. Цепко держась за рычаги управления, я вел гусеничную машину к цели, больше глядя по сторонам, чем вперед. Я был готов к самому худшему — ведь не зря же уже устоявшееся надежное убежище перестало выходить на связь. Там наверняка что-то случилось. Но что?

Это нам и предстояло выяснить…

**

— Плохо… — тихо сказал я, поднимаясь с колена — Прямо плохо…

У моих ног лежало два человеческих черепа. Один был раздавлен, другой просто очищен от всей плоти. Там же нашлось несколько костей помельче. Особо и копать не пришлось — останки обнаружились невооруженным взглядом.

В пяти шагах от меня на снегу сидел Сергей Блат, глядя то, что когда-то было небольшой палаткой, а теперь превратилось в рваный саван. Внутри еще кости — я уже осмотрел их перед тем как перейти сюда. Фары замершего в нескольких метрах вездехода высветили каждый сантиметр площадки у отвесной снежной стены, являющейся срезанной частью холма. У самой стены, там, где намело трехметровые сугробы, я нашел еще немало старых костей, один издырявленный червями рюкзак и самодельную сумку в таком же состоянии. Вещи я отнес в вездеход и ими уже занимается оставшаяся в машине половина личного состава.

— Не нагибайся! — напомнил я и Сергей поспешно выпрямился, опять подставляя черному небу не свою согбенную спину, а защитный козырек рюкзака.

Старик вооружен обрезом и перед выходом из вездехода я заставил его раз двадцать отработать необходимые действия на тот случай, если его подхватит упавший сверху летающий змей и потащит в воздух. Сергей ворчал, показывал характер, напоминал, что я уже заставлял его это делать еще в Бункере перед выездом и вообще… но я настоял.

— Их убили у самых ворот! — крикнул он мне, перебарывая шум ветра — Зверье поработало! Не повезло так не повезло!

— Или их просто не пустили — возразил я, поворачиваясь к снежной стене.

Там ворота. Причем достаточно узкие и невысокие. Рассчитанные скорее на проход широких саней, а не для прохождения вездехода. Впрочем, протиснуться мы должны — если есть куда и если верить данным Замка.

Наверняка все погибшие пришли сюда очень давно. Я сужу не по голым костям — тут постарались черви, а при вечном серьезном минусе и не понять, когда случилась смерть. Тела могут десятилетиями пролежать почти нетронутыми, пока несущий колкий лед ветер медленно сдирает с мертвых лиц промерзшую плоть слой за слоем, пока не обнажается череп. И с телами случилось бы тоже самая, если б не защищающая их одежда. Видел я как-то документалку про кладбище Эвереста… Но тут хватает хищников и тот сплющенный череп наверняка раздавлен ползучим медведем.

И все это случилось давно. Я сужу исходя из логики.

— В машину! — скомандовал я и Сергей с готовностью подчинился.

Неся с собой негнущиеся от мороза куски вроде как верхней одежды, он поднялся на гусеницу и вошел в машину первый, а я следом за ним, держа оружие наготове. Не снимая меховую куртку, я стащил только рюкзак с плеч и заторопился в кабину, на ходу отвечая на вопросы стариков:

— Сколько там бедолаг-то поеденных?

— Я видел три черепа — ответил я, опускаясь в кресло и дергая за рычаг под консолью управления.

Вдавив педаль, заставил вездеход сдвинуться с места.

— Медведи? Черви?

— Не знаю — отозвался я, останавливая машину у границы подступивших к стене высоченных сугробов — Могли просто замерзнуть.

— Эх… А бункер?

— Да не знаем мы пока! — рявкнул не выдержавший Сергей, уже сидящий рядом с печкой — Филя! Дров подбрось едрить твою! Я обрывков с карманами натащил — может документы в них какие или еще что. А в рюкзаках что?

— Да мусор считай один померзлый…

— Тащи сюда! Отогреем все это добро и осмотрим. Охотник… ты ведь копать собрался?

— Да — кивнул я, в то время как вездеход тяжело разворачивался на месте, вспарывая снег и дробя торосы.

— А может протараним сугроб?

Поднимаясь с кресла, я покачал головой и тихо пояснил:

— Окажись я здесь — первым делом постарался бы зарыться поглубже в снег. Затем начал бы копать проход к занесенным воротам. Думаю, кто-то из этих несчастных наверняка поступил точно так же.

— Эх… — слушающий меня Филимон жалостливо вздохнул — Беда-то какая…

— А если их убили? — спросил молчавший до этого радист, сидящий у своей аппаратуры — Кости мало о чем скажут, если на них следов нет от ножа там или от пули.

— Расклад может быть любым — я пожал плечами и кивнул на разложенные на полу обрывки и какие-то уцелевшие вещи — Но раз их рюкзаки и сумки остались здесь же, я ставлю на мороз и хищников, а не на других людей.

— Согласен — буркнул Сергей, показывая всем лежащий на ладони нож — Финка! С наборной рукоятью. Вещь! Такую в снегу бросать не станут. Людишки тут либо померзли, либо хищники их подрали. Охотник прав — они просто не сумели попасть в убежище. Или их не пустили…

— Нет смысла гадать на снежной пыли — проворчал я, поднимая свой рюкзак и вешая на специальный крюк — Тут копать надо. Как докопаемся — так и узнаем.

Сняв с держателей лопату с короткой ручкой, я отнес ее к двери, после чего полез к потолочному люку, намереваясь поднять и раздвинуть антенну, попутно поясняя наши следующие действия:

— Копать будем по очереди мы с Сергеем по очереди и без всякой спешки. Касьян Кондратович — нам нужна связь с Бункером. Расскажем о не слишком хорошем открытии, заодно еще раз поработаем ретранслятором. Через часа два хотелось бы похлебки с медвежьим мясом.

Убедившись, что все роли распределены и поняты, я кивнул и разблокировал люк. Не обращая внимания на ударивший в лицо ледяной ветер, я принялся сбивать лед с лебедочного механизма, одновременно прикидывая масштаб предстоящих работ. В принципе расстояние до ворот невелико — вернее до имеющейся в них узкой двери. И если она не заперта, то все разом становится куда проще. А если заперта… что ж… тогда я постучу. Не ответят — постучу еще раз или даже десять. Выжду часик. А затем без малейших колебаний выдерну эту дверь ко всем чертям с помощью вездехода…

Я человек вежливый. Если пошлете меня куда подальше — я уйду. Но глухое молчание — знак смерти. И значит можно не церемониться…

Глава 4

Мрачные находки. Ледяная нора, тоска и плач безмолвный. Стальная дверь и рык дракона.

В своих предположениях я не ошибся.

Приходившие сюда люди, поняв, что их никто не встречает, не торопились сдаваться. Они продолжали бороться, неся в сердцах еще не угасшую надежду. Чуть передохнув, потоптавшись в снежной целине, они приходили к одной и той же мысли, после чего подыскивали из своих пожитков наиболее подходящий инструмент и начинали вгрызаться в снег. Сначала им тогда, как и нам сейчас, встречался снег сыпучий, еще не слежавшийся, легко отбрасываемый назад, на миг, повисающий белым облачком и тотчас уносимый злым ветром. Они продолжали и продолжали копать, уходя так глубоко, насколько хватало сил и упорности — а этот запас у каждого был свой. Тут все как в жизни или в воде — каждый барахтается так долго, как может. Хотя там в нормальной жизни может быть кто-то бы и помог утопающему… но здесь помочь было некому. Сюда приходили поодиночке. И в одиночестве сталкивались со всем спектром чувств — обреченность, тоска, бессильная злоба… Но при этом они продолжали копать снег — таков уж склад ума привыкших не сдаваться сидельцев.

Кому-то сил хватило всего на три метра, другие ушли глубже.

Человеческие кости начали попадаться почти сразу, заодно наглядно показывая почти археологический срез человеческого упорства. А заодно показался и срез того, кто и насколько глубоко способен учуять желанную добычу и проникнуть за ней в снежную толщу. Хотя тут ничего нового я для себя не открыл. Сначала под лезвие лопаты попадались такие же кости как и там снаружи — лишь малая их часть не несла на себе повреждений, тогда как остальные были расплющены и разгрызены. Тут поработали снежные медведи, сумевшие унюхать возможно еще не заледенелое мясо или придя за оживившейся стаей червей.