Руслан Михайлов – Перекресток одиночества-4 (страница 13)
— Бред! — вырвалось у меня.
Я был в полном изумлении.
Серьезно?
— Партийный билет? — спросил я — Да откуда он… стоп… неужели…
— Уже здесь и выдавали уполномоченные лица — Филимон указал пальцем в потолок — Там. Во время чалок. Сначала надо было получить хотя бы две письменные рекомендации от членов КПСС…
— КПСС — повторил я — Обалдеть…
— Ну так! Коммунистическая Партия Союза у Столпа! И вот как получишь рекомендации, тогда уже допустят до экзаменов. Если пройдешь — получишь билет кандидата и начнешь платить взносы…
— Бред! — повторил я и задумался — Хотя… подобная затея может здорово отвлечь от самых темных мыслей о будущем. Надо же чем-то занять голову на протяжении сорока лет тюремной отсидки…
— А ее по их уставу — отсидку-то! — подавали как великое испытание духа и закалку характера! — добавил Сергей — Придурки!
— Но-но! — Филимон с негодованием уставился на Сергея — Ты это того!
— Того что?!
— Не замай! Не по нраву — так не трогай, а хаять не смей!
— А почему я тогда об этом не слышал? — спросил я, снова прерывая ссору.
И снова ответил Касьян Кондратович:
— А потому что и сюда весть пришла горькая в начале ваших девяностых. Сначала тут никто не поверил, конечно. Но новеньких становилось все больше и все они твердили одно и то же — рухнула мол великая страна. Говорят многие из узников себя порешили, когда в новость эту уверовали. Пришедшие в их крест находили их повешенными там или с венами вскрытыми. А на столе кирпичном записка, придавленная рукописным партийным билетом — так мол и так, в связи с гибелью величайшей страны не считаю для себя возможным продолжать жить… Ты пойми, Охотник… для многих это прямо серьезно было. Я вот не из идейных и никогда таким не был. Но понять могу…
— Ну да — вздохнул я и поднялся — Вернусь через полчаса. Сделаю круг, огляжусь, соберу еще чуть валежника — нашел там стволик неплохой и попробую целиком дотащить.
— А я порублю! — с готовностью вызвался Филимон, и я кивнул:
— Конечно.
— А я попробую пару ложек вырезать — предложил Сергей Блат, и я снова кивнул, берясь за скобу двери.
Ложки нам не требовались. Но если создание ложек подразумевало задумчивую занятость, то я только за. Это куда лучше, чем сидеть без дела в стальной коробке идущего в снегах вездехода и вслушиваться в завывание снежной бури, смешанное с безостановочным шепотом Столпа…
Через час с небольшим я опустил колонну с антенной, задраил люк и, не включая на этот раз фары, пустил машину вниз по склону, уходя в смутно виднеющееся впереди ущелье. В один из моментов вездеход едва заметно качнуло и я, не оборачиваясь, успокаивающе махнул рукой сидящим позади. Ничего мол страшного. На самом деле левый трак прошелся по голове привставшего из снега действительно огромного снежного медведя. А судя по оставленной им борозде, чудовищный переросток двигался к только что оставленной нами вершине холма. И глядя в бросающуюся в стекло черноту окружающего ледяного мира, я вновь и вновь напоминал себе, что он, несмотря на кажущуюся мертвой снежную безмолвность, полон до краев чуждой нам хищной жизнь. И об этом нельзя забывать ни на секунду….
**
Бункер Старого Капитана не вышел на связь. С помощью поднятой антенны и занятой позиции на вершине высокого холма, мы установили связь с еще двумя человеческими убежищами, находящимися примерно в тридцати и сорока километрах от нашего текущего положения. До них дотянулись. А вот до Старого Капитана, спрятавшегося под льдом и снегом всего в десятке километров с помощью радиоволн достучаться не удалось. Придется постучать напрямую — прямо кулаком и прямо по двери.
Пока я осторожно вел тяжелую машину сквозь усилившуюся метель, изредка делая глотки горьковатого травяного отвара, усевшийся рядом Филимон уже в четвертый раз по моей просьбе читал вслух убористое содержимое достаточно большого листа бумаги, полученного от Замка. Сначала мне хотели дать лишь выдержку самого важного, но я с максимально доступной мне убедительностью попросил не решать за меня что там важно, а что нет и буквально потребовал предоставить мне полную копию. Требование было удовлетворено — наверное. Кто знает, что они не включили в мою копию. Но сейчас мои мысли были заняты другим…
Это же надо…
Копия из старых обширных архивов! Каково, а?!
Чтоб вас! В душе невольно поднялась волна горячей злости. Ведь все было! Имелись все возможности! А они ушли в самоизоляцию… То же самое, что самим себе подрезать подколенные сухожилия. Немыслимо! Но правление Замка пошло именно этим путем…
Когда я сажал свой тюремный крест на снежный склон, я считал, что здесь меня будет ждать что-то вроде вырубленных в снегу тесных помещений с ледяными стенами. Возможно несколько соединенных узкими коридорами снежных пещер, где температура лишь на несколько градусов выше ноля. Я осознавал, что тут внизу за прошедшие десятилетия налажен кое-какой быт, есть источник пропитания, но… но я и подумать не мог, что окажусь в самом настоящем бункере с надежным освещением и отоплением, с туалетами, душевыми комнатами… Реальность оказалась в разы круче всего, что я себе осторожно представлял, стараясь не перегнуть палку в мечтаниях. А оказалось, что палку я сильно «недогнул». Тут все было сначала продумано, затем построено и продублировано. Люди строили на века, четко действуя по намертво вбитым в них еще тем старым правилам начала двадцатого века. Они все делали по отпечатавшимся в их головах канонам строгой системы. У них все получилось… и если бы не начавшаяся стагнация, приведшая к потере почти всех наработанных контактов и разрыву почти всех установленных связей, Бункер мог бы оказаться настоящим центром раскинувшейся в снежной пустоши паутины из мерцающих искорок жизни.
Мог бы! Но не стал… Вся созданная мощь и весь набранный потенциал годами бродили внутри запаянной банки Бункера… Архивы, производственные мощности, продуманная иерархия власти, основанные на взаимопомощи доверительные отношения с другими убежищами и… и вот он горький результат непродуманной и крайне глупой смены курса…
Теперь в лидерах луковианский бункер Восьми Звезд, а люди с Земли где-то в самом хвосте по всем параметрам. Из все информации лишь крайне устаревшие и наверняка во многом уже неактуальные данные с бумажного клочка…
И почему я не удивлен такому раскладу? Почему мне кажется, что такое уже не раз случалось — там на Земле и порой с целыми странами…
Что ж — надо быть благодарным даже за имеющуюся информацию. Кое-что из сведений наверняка все еще сохраняло свою актуальность. Например, информация о точном местоположении бункера, о указывающих на него незыблемых ориентирах и о том, где находится главный вход и куда он направлен.
Бункер Старого Капитана начался с того, что бредущий сквозь пургу одинокий старик провалился в глубокую яму и серьезно повредил себе обе ноги. На этом его история могла бы полностью закончится, как и истории тех, кто также провалился, покалечился и погиб. Но этот старик выжил. Он не мог ходить, не мог подняться по отвесным скользким стенам, но он мог ползать. А еще он не позволил себе свихнуться и не позволил навалившейся безнадежности вцепиться льдистыми когтями себе в душу. У него имелась теплая одежда, запас сбереженных продуктов, немного медикаментов и кое-какой мелкий инструмент. Это решило судьбу престарелого Робинзона — еще одного из многих. А ведь и я там в летающей тюрьме готовился к подобной участи, но все пошло по иному сценарию. Вообще о том первом и оставшемся безымянным старике, основателе бункера Старого Капитана, было мало что сказано в записях. Упоминалось все вкратце и без подробностей, но даже сухого перечисления фактов мне оказалось достаточно, чтобы в голове разом ожила сочная яркая картинка.
В стене глубокой западни старик выбил для себя небольшую нишу, куда сумел затащить рюкзак и вместиться сам. Оказав себе первую медицинскую помощь, он немного отдохнул, а затем продолжил выбивать снег, копая себе наклонный крысиный лаз к поверхности. Он резонно решил, что лучше уже потратить силы на прокопку пятнадцатиметрового прохода, чем пытаться преодолеть четыре метра вверх по вертикали. Именно тогда и было сделано открытие — он находится не в снежной яме, а внутри утонувшей в снегах каменной постройки с провалившейся прямо под ним крышей. Следующей находкой — весьма ценной — стала более чем целая кладовка на втором этаже. Узкая дверь, небольшое помещение, тянущиеся вдоль стен полки с различными вещами, знакомыми и чужими одновременно.
Да. Бункер Старого Капитана начался с кладовки и с разведенного прямо перед ней костерка из древней мебели, дым от которого уходил через пробитую в снежном покрове дыру.
А продолжилось все с проходящей мимо заблудившейся старухи, что вдруг увидела выползающего из снежной дыры усталого человека. Дальше они все делали вместе — лечились, копали снег, латали дыру и укрепляли крышу, налаживали отопление хотя бы одного помещения. Через год к ним присоединился еще один человек. Через три года — еще один. Так вот по человечку за человечком рождалось новое убежище, одновременно расширяясь и уходя все глубже под землю. И как всегда вскоре появился лидер, чье имя и звание дошло и до нас — старший помощник командира корабля Коновалов Сергей, когда примерно тогда же за заслуги повысили до звания капитана. Первый капитан. В честь него и было названо убежище — бункер Старого Капитана. С тех пор традицию сохраняли, а во внутренние иерархии бункера использовались флотские должности и звания.