Руслан Михайлов – Низший (страница 23)

В группе пятнадцать рыл — расы назвать затрудняюсь, но вряд ли это гоблины. Самое меньшее — орки. Может даже полурослики, судя по деловитости. Женщины и мужчины. Возрастной разброс большой. Профессия очевидна — чистильщики. Похватав скребки и тряпки, они дружно взялись за ближайший механизм, принявшись соскребать с него грязь. Морис нетерпеливо ходил вокруг.

Немного выждав, я подошел немного ближе и уверенно сказал:

— Мы прекрасно умеем соскребать грязь. За небольшую плату поможем.

— Да пошел бы ты… — воскликнул Морис и слышавший все бугай радостно подступил ближе — Чистить… — закончил фразу плащеносный и парень огорченно сник. Опять наглый гоблин избежал взбучки.

Морис тем временем торопливо уточнял условия сделки:

— Никаких солов! Оплата вещами. Каждому по шейному платку, бейсболке и… и по пищевому брикету. Не больше.

— И по литру питьевой воды — тщательно скрывая ликование, сказал я и добавил, напоминая — Нам еще бурлачить потом. Потеть.

— И по литру питьевой воды — махнул рукой тот — Бегом давайте!

— Уже начали.

Растолковывать Йорке ничего не пришлось. Увидев, как я на нее указываю, сообразила подойти и услышала самое важное. Мы похватали тряпки, пластиковые скребки и взялись за дело, поглядывая на куда более опытных соседей.

— Спасибо — тихо-тихо пробурчала Йорка.

— Что-что? — подался я ней.

— Говорю — спасибо тебе, чертов гоблин Оди!

— Всегда пожалуйста, гоблин Йорка. Всегда пожалуйста.

Я помнил недавно озвученные бугаем девизы, поэтому трудился без дураков. Дело оказалось сложным. Поэтому мы с Йоркой счищали самые «жирные» пласты чего-то больше всего похожего на смазку вперемешку с мусором. Вскоре приноровились и установили темп. Несколько размашистых движений скребком. Им же собрать с пола грязь в ведро, пнуть его чуть дальше, шагнуть следом. Несколько размашистых движений скребком… я не заметил как пролетело больше часа. Очнулся, когда работа была закончена. Йорка отошла чуть в сторону и с шумным выдохом плюхнулась на пол. Улеглась. Затихла. Я выжидательно глядел на плащеносного, но он беседовал со старшим в команде чистильщиков, а ко мне подошла давешняя девушка. Не глядя на меня, вручила двухлитровую бутылку воды, следом вложенные друг в друга серые бейсболки с шейными платками и пищевыми брикетами внутри. Ну да. Зачем гоблинам посуда? И что с того что в головном уборе еда? Для гоблинов это норма жизни… Бухтеть не стал — устал сильно. Забрал причитающееся и пошел к Йорке. Уселся, ткнул ее в бок, дал бутылку. Та прямо лежа принялась пить, поглощая воду с невероятной быстротой. Отпив половину, взялась за брикет, но рука замерла, не донеся еду до рта.

— Ешь — понял я ее заминку — Нужны силы. Скоро бурлачить.

— За пищевой брикет, бейсболку, шейный платок и майку от меня отстанут дня на два.

— Ага — с набитым ртом отозвался я — А затем потребуют каждый раз приносить именно столько и не меньше. Чем больше кормишь зверя — тем голодней он становится.

— И что предлагаешь?

— Рассказывай.

Сначала неохотно, но затем все живее, Йорка принялась рассказывать. Вскоре все стало ясно. К середине я зевал. К концу долгой и банальной истории размышлял о чем угодно, но только не о ее словах. А зачем? И так все предельно ясно.

Суть в кратком пересказе — опаздывала с заданием, бежала по коридору, столкнулась с крутой чикой, когда та прилипла к экрану и с визгом пыталась выжить в игровом вызове. Обе рухнули. Причем Йорка божится, что в миг столкновения на экран выскочило сообщение о том, что игровой вызов проигран. То есть она вроде и не виновата. Но на нее свалили вину. И потребовали уплатить тридцать солов штрафа — иначе житья ей не будет. Она отказалась. Сначала. Но после «темной» в узком коридорчике она решила, что дешевле откупиться. Но сумма уже выросла до пятидесяти солов — за непослушание и промедление. Начала выплачивать. Медленно но верно. Почти выплатила — и тут ей сказали, что еще есть проценты, что капают каждый день. Пять солов в день. Или вещами. Вчера она не смогла принести ничего — и дружок крутой чики вломил ей кулаком. Она поняла и сегодня выкладывается по полной — чтобы к вечеру принести хоть что-то в указанное место.

Дура…

Выглядит такой смышленой, но ведь дура…

Выслушав до конца, покивал для вида и встал:

— Пошли трудиться, гоблин.

— А…

— А с твоей истории разберемся после работы.

— Ты какой-то быковатый гоблин. На полурослика боевого прыгнул.

— Ты себя слышишь вообще?

— А что?

— На кого я прыгнул?

— Вон на него — Йорка указала на бугая — Боевой полурослик. Ну почти. Охранник больше. Но все же! Кто бы рискнул… слушай, я уже жалею что рассказала. Сама справлюсь.

— Не справишься — покачал я головой.

— Это почему?

— Потому что они привыкли.

— К чему?

— К ежедневным подаркам. К хорошему быстро привыкаешь, Йорка. И когда хорошее кончается — злишься и делаешь все, что его поскорее вернуть. Ты никогда с ними не рассчитаешься.

— Но… тогда как?

— Сначала поговорим. Вежливо. А там посмотрим.

— Ты себя слышишь? Они толпой тусуются. Пати! Их пять орков! А ты гоблин!

— После работы — повторил я, указывая на вывалившееся из коридора очередное гоблинское стадо будущих бурлаков — Пошли впрягаться, гоблин Йорка!

— Пошли — вздохнула девушка, решительно подхватывая с пола новую майку, заматывая в шейный платок, тот убирая в бейсболку, а ее нахлобучивая на голову — Я готова к труду. Но все же ты какой-то слишком быковатый, гоблин Оди…

Глава пятая

— Ты придурок и ты гоблин!

Уже лучше. В самом начале, когда я описал Йорке что именно от нее хочу в грядущих переговорах, она сказала одно короткое «Нет!» после чего попросту замкнулась, съежилась как выпавший из гнезда птенец, отодвинулась и обратно мы шли в гробовой тишине.

Я уговаривать и торговаться не стал. Рано пока. Пусть маринуется в собственных страха, сомнении, злости, мыслях о будущем, пусть вспоминает те унижения, через которой ей пришлось пройти, пусть ощупает вспухшее от страшного удара лицо. Судя по удару, по его расположению, она даже не пыталась увернуться и приняла чужой кулак с покорностью подушки. Бум. И побитая зверушка побежала собирать дань…

— Ты придурок! — повторила Йорка, не дождавшись от меня ответа.

До наших Окраин — как я решил для себя официально называть те коридоры и клуксы — оставалось метров четыреста. Уже виден семнадцатый перекресток и терпеливо сидящие ряды гоблинов. Я настолько свыкся с этой классификацией, что ряды сидящих людей показались мне зелеными.

Я молчал…

— Конченый придурок! Ты понимаешь, что они со мной сделают? Понимаешь? Посмотри на мое лицо!

Я молчал…

— Оди! Говори со мной, гоблин!

Я неохотно разлепил губы:

— Решать тебе.

— Давай обсудим. Чуть изменим твой план. Оди…

Я молчал.

— Оди!

Я задумчиво смотрел на медленно приближающийся перекресток. Оттуда начинается оживление в коридорах, там уже спокойно не поговорить. Пока что мы в «путевых» коридорах, как я обозначил их в своем внутреннем картографическом атласе и путевом дневнике. Хотя местные чаще всего называют соединяющие зоны и блоки коридоры еще проще — дороги и тропы. В зависимости от ширины и оживленности коридоров. Вполне разумно.

Получается до места бурлачества от семнадцатого коридора мы шли преимущественно дорогой, затем часть пути передвигались тропой. Вполне понятно. Хотя «путевой коридор» звучит круче.

— Оди! — Йорка тоже понимала — еще двести метров и поговорить нормально не удастся. Сделав шаг шире, развернулась, загородила дорогу — Стой! Ну же!

— Решать тебе — повторил я — Послушай… с ними не удастся договориться. С этими тварями вообще нельзя договориться.

— Я знаю! Они злобные твари! Им нравится издеваться!

— Нет. Не поэтому.

— Да ты бы слышал, как они со мной разговаривают!