Руслан Михайлов – Низший-2 (страница 36)
— Лишение капсул?
— Ага. Минималка вроде как трое суток без возможности воспользоваться капсулой. Максималка… я слышал о месяце. Но там у мужика психоз какой-то состоялся, и он набил капсулу рваными кусками высосанной мертвечины. Плуксы троих высосали и ушли. А мужик чудом выжил, раскорячился как-то под потолком, чуть ли не жопой к стене присосался, молитвами поддерживая давление в напряженных булках. Да потом мы туда специально ходели и смотрели. Даже пробовали. Никак не удержаться больше пары минут в обычном упоре. Голый металл и никаких зацепок. А он провисел полчаса! Мы даже обнюхали эти стены — может клеем каким себя присобачил? Но нет. Никакого намека на клей. Зато следы соли и легкий аромат мужского одеколона «Вот и случилось». Висел, потел и срался. Но как висел? Загадка Окраины… Короче, пока он висел все это дерьмо видел и слышал. Как спустился — уже веселым и бормочущим — принялся трупешники в капсулу прессовать. И все что-то про райский колумбарий бормотал. Система дохлую начинку стального пирожка не оценила. Вскрыла, дала задание на очистку и доставку, мужика лишила возможности пользоваться капсулой на месяц. Но он не дожил — через две недели коридорного сна плуксы стянули его с выступа и высосали. И снова загадка — свидетели утверждали, что плуксы выбрали именно его, пройдя мимо пары спящих прямо на полу зомби. По запаху одеколона навелись? Как-то так в общем.
— Трогательная история.
— Жизненная.
— А если я оплачу капсулу, но в нее ляжет тот, кому запрещено ими пользоваться?
— Она не закроется.
— Ясно. Спасибо за совет! И за историю.
— Так что насчет продажи? Или пока хотите выбрать что-то себе из находок?
— Глянуть — гляну — кивнул я — Но мельком. Так что можно совместить с процессом оценки.
— Отлично. Когда реально приступить? После обеда?
— Прямо сейчас?
— Я только за. Но твоя группа…
Глянув на дрыхнущих бойцов, спросил у безымянного лысого, достигшего средних умений в маскировки лысины:
— Их ведь здесь не потревожат?
— Героев Клоаки? Ни в коем случае. Пусть спокойно спят. Ни персонал, ни гости не потревожат. Я распоряжусь. Если кто сунется несмотря на просьбу — охранники вежливо и тихо выведут нехорошего гоблина наружу и попрыгают на его ребрах.
— Ценю хорошее обслуживание. Тогда вперед.
Тихо сползя с выступа, прислушался к ощущениям и понял, что чувствую себя великолепно. Полностью исчез зуд, ни малейших болевых ощущений, перестали слезиться пораженные туманом глаза. Благодарная система вколола нам что-то действительной действенное. При этом не малейшего следа наркотической эйфории, этой частой спутницы мощных лекарств. Откуда интересно я про это знаю? У меня на торсе нет следов старых ранений — тщательно проверил. Но… их и не должно быть. Раз нам стирают память — то должны стирать и прочие внешние признаки прежней жизни. Татуировки, шрамы от пули и ножей. Отсутствующие пальцы и конечности не в счет — все равно руки-ноги отрезают, а по выданным ты можешь задуматься о чьей-то чужой жизни, но точно не о своей. Глаза…
Догнал крепыша у выхода, где он перекинулся парой слов с понятливыми охранниками. Каждый их стоящих у входа вышибал протянул мне руку, уважительно потряс, сказал пару одобряющих слов. И это было искренне, а не по причине того, что мы часто сюда захаживаем и общаемся с руководством бригады. Еще раз убедился, что в этом мире все более… искренне… более… громко… Никак не получается описать это состояние конкретней. Но сейчас меня беспокоят другие вопросы.
Пока шагали к капсуле, начал с только что пришедшего в голову.
— Бывает, что гоблины появляются на Окраине одноглазыми или слепыми?
— В смысле — сразу при побудке? От рождения?
— Ага.
— Никогда о таком не слышал. Вообще никогда. И все рождаются с руками-ногами.
— Понял. А проблемы со зрением? Близорукость? Дальнозоркость? Косоглазие?
— Никогда. Пока плукс тебе глаз не выбьет — видишь зорко как орел коридорный! Хм… а я ведь я даже и не задумывался об этом раньше. Самому интересно стало. Ну-ка давай еще вопросы. Дам нагрузку на мозговой коктейль.
— Как? — хмыкнул я — Мозговой коктейль? Нелестно ты о своих мозгах.
— Так у всех у нас мозговой коктейль в кокосовом орехе на плечах булькает. Ты не слышал о красных плуксах?
— Расскажи леденящих подробностей…
— Они всегда присасываются к головам, Оди — крепыш остановился, удивленно на меня уставился — Ты чего? Чаще всего красные плуксы попадают на Окраину из Стылой Клоаки. Где-то там у них есть проход. Во вскрываемых гнездах они тоже встречаются, но куда реже. И если обычным плуксам лишь бы зацепить и присосаться к любой части тела — шла б в пасть кровь и шинкованное мяско — то красным плуксам подавай мозги. Быстрые, далеко и высоко прыгают, никогда не бывают слишком большими. Если попадутся в связке с мандаринами, то и сверху свалиться на голову могут. Это из реальных и проверенных фактов. Из мифов — якобы красные могут срезать подбородочную лямку и стаскивать с упавшего бойца шлем, чтобы без помех присосаться к голове. Сам не видел. Но мы часто находим в дальних коридорах дохлых гоблинов и орков. И порой рядом с ними валяются содранные шлемы… Погоди. И вы нырнули в туман не зная о красных плуксах?
— Так логично же — усмехнулся я — Знай мы о мозгососах — раз пять бы подумали. Сколько всего видов плуксов встречается?
— На Окраине? Серые бойцы, оранжевые командиры, красные мозгососы, серые домоседы. Последние гнезда не покидают.
— Почему?
— А я знаю?
— Трутни?
— С чего бы? Хотя… но самки то в гнезде нет.
— Нет?
— Даже ни намека на женское начало — хохотнул крепыш — Парадокс, да? Яйца есть — ну или икра, хотя какая разница по сути? Икра есть. А матки нет… Если серые это трутни… то, с кем они там в гнезде страстно вибрируют? С друг дружкой? А яйца тогда откуда берутся? И только не говори, что мужики и сами при нужде могут.
— А как вообще поняли, что матки нет? А с чего решили, что серые это мужики?
— Так ведь матка она же должна быть огромной верно? С пузом длиннющим.
— Нет — уверенно ответил я — Этот подход здесь не прокатывает. Плуксы непохожи на муравьев или пчел.
— Да насрать, если честно — приостановившись, крепыш заглянул мне в глаза и повторил — Насрать. Как я считаю — их просто надо уничтожать. Методично и быстро. Давить каждую икринку, рубить каждого плукса. Не надо искать к этой гадости особые подходы. Не надо их изучать. Мы для них просто пища. И нам их всех не перебить. Откуда-нибудь да вылезет еще несколько. Ну и отлично — нам больше работы и мяса. Понимаешь?
— Понимаю — согласился я, пристально изучая глаза, стоящего напротив крепыша — А ты в курсе что у тебя глаза друг от друга чуток по цвету отличаются?
— Ага. Девкам нравится. Но у меня оба глаза карие. А у некоторых один зеленый — другой синий или серый. Еще круче выглядит. Завидуешь?
— Есть немного — хмыкнул я — И много таких разноглазых?
— Не особая редкость.
— Понял. А насчет плуксов — их гнездо ведь что-то вроде мешка из кожи и мяса, верно?
— О… только не начинай — помотал головой крепыш — Давай, скажи мне, что мясное гнездо плуксов — и есть их матка. Ага. И все они дружно живут прямо внутри нее. Да это невозможно!
— Расскажи это кенгуру — пожал я плечами — Или другим сумчатым. Это эволюция. А у нее свои причуды. Хотя, если честно, мне больше интересно другое — что вообще такое эти плуксы? У нас блокирована память. Хорошо. Но я помню про медведей, про крыс, пауков. Да если покопаться в голове — пару часов без остановки смогу животных и насекомых перечислять.
— Как и я. Не мни себя уникумом, герой. Я вот тоже кенгуру помню. И мартышек. Мелких таких. Все время жрут, срут, чешут в заднице, а потом нюхают пальцы. Прямо как один наш звеньевой, когда думает, что его никто не видит. А нам ему потом руку пожимать… Еще помню шимпанзе. И что?
— Где живут кенгуру?
— В зоопарках, где еще. Реже у богатеев. Вроде бы так…
— А где живут плуксы?
— Не подловишь, Оди. Не ты первый на мягком вираже подкатываешь. И я спрашивал многих. Никто из нас не знал о плуксах до того, как проснуться на Окраине. Это местный зверь. Нам чужой.
— Это местный зверь — повторил я — Нам чужой. То-то и оно… Что ты понимаешь под словом «местный»? И как объяснить избирательность красных плуксов? Почему они высасывают мозг? В моей памяти нет воспоминаний о обычных диких зверях, охотящихся за мозгами. Это бред. Посуди сам — мозг расположен высоко, еще допрыгнуть надо, и мозг спрятан под природной броней, которую еще надо пробить, чтобы добраться до полужидкой вкусняшки. С какого перепугу у красных плуксов мог появится непреложный инстинкт охотиться за мозгом?
— Стоит ли забивать голову мыслями о застенных кусачих паразитах, Оди? Во всем есть польза. Даже в мозгососах — красные плуксы особенно хороши на вкус. Их жир тает на губах. Вкуснее мяса я не едал. И мне плевать на какой пище они свой жирок нагуляли. Убей, пожарь, съешь, забудь. Живи проще, живи дольше, живи веселей. Вот и все.
— Вот и все — повторил я и остановился — Пришли.
Повернувшись, крепыш махнул рукой и к нам заспешили трое сопливых рядового ранга. Открыв капсулу, невольно наморщил нос — запашок оттуда рванул ужасный. Вонь перепревшей и сгнившей крови. Глянув на крепыша, я, демонстративно отступив, сказал: