Руслан Михайлов – Беседы палача и сильги (страница 45)
— Да… Прошу тебя, Рург… не спрашивай меня об этом деле. По возвращению в город ты встретишься с тем, кто расскажет тебе все честь по чести. А я… я просто старик, что отправился проведать родовую гробницу на мирном склоне родной горы…
— Да будет так — кивнул я, переводя взгляд на согнувшуюся над страницами девушку — Госпожа Анутта… прошу тебя — не записывай услышанное.
— Но…
— Это была беседа тайная — мирно улыбнулся я сильге — А путешествие у нас опасное. Ведаешь ли ты в чьи руки может попасть твоя книга с записями? Кто может прочесть эти строки? И что за беда может обрушиться на ни в чем неповинную семью приютившего нас Часира? Не все услышанное следует доверять бумаге…
Окинув меня задумчивым взглядом, девушка глянула на непроницаемое лицо старого горца и… отвела перо от страницы. Едва заметно тряхнула запястьем и с кончика пеоа сорвалась на землю тягучая капля чернил. Что ж… ответ получен. Благодарно кивнув, я запрокинул голову, взглянул в шелестящие кроны склонившихся над нами вековых деревьев и пробормотал:
— Что ж за путешествие у меня такое… а ведь дорога едва началась…
Удивленный и испуганный вскрик едущего впереди молодого горца заставил меня пришпорить лошадь и, обогнув нагромождение камней, она вынесла меня на край пологого каменистого склона. Подавшись вперед, уже вытаскивая оружие, я глянул… и пораженно выпрямился в седле.
Громкий горестный крик юноши повторился. Почти упав с лошади, он рухнул на колени и застыл в неподвижности, глядя перед собой.
— Светлая Лосса — пробормотал я и имя светлого долинного божества прозвучало в этой высоте удивительно хрипло и неуверенно.
Предки ныне живущих на склонах Трорна горцев сделали мудрый выбор, решив расположить древнее кладбище в этом месте. Над горным лугом, на высоте, где частые пятна белоснежного снега и льда перемежались с упрямой сероватой травой, где никогда не утихавший холодный ветер тоскливо завывал среди камней, а далеко внизу клубился пройденный нами пояс белесого стылого тумана, почти впритык друг к другу разместилось немало высоких каменных курганов. Сложенные из массивных камней, обросшие черным лишайником, могильные курганы неровными рядами вытянулись поперек горного склона и казалось, что это укутавшиеся в меховые одеяния древние старики великаны мрачно смотрят на раскинувшее внизу разноцветье лесов и долин.
Я впервые здесь. Но мне хватило одного взгляда и вот я уже знал где находится родовая гробница Часира…
В теле каждого кургана имелась испещренная рунами большая квадратная плита. Старый и возможно забытый уже самими горцами язык. В третьем от нас холме эта плита была разбита беспощадными ударами. Она устояла, но в ее середке зияла большая дыра, а куски плиты лежали среди камней жалкими обломками. А еще там же лежали сломанные кости, расплющенные реберные остовы… Стыдливо прикрывшиеся снежной порошею раздавленные черепа глядели на нас сквозь покачивающиеся стебли травы с немым вопросом…
Древняя гробница была осквернена.
Услышав торопливый стук лошадей, я не стал оборачиваться и невольно съежился, понимая, что предстоит испытать сейчас старому горцу, что помимо предков похоронил здесь и жену с сыновьями…
— О-о-о-о-о… — старый горец не закричал. Он завыл, падая с седла и закрывая лицо ладонями — О-о-о-о…
Даже удар о каменистую землю не прервал этого преисполненного яростью и горем крика. А насмешливый ветер подхватил хриплый крик и унес его к подножию бесстрастного Трорна…
— Проклятье — выдохнул я, высвобождая сапоги из стремян и спрыгивая — Проклятье…
Я сделал шаг… и замер.
Спешиться спешился, а что делать дальше — не знаю.
Выбросив руку, поймал и притянул к себе заспешившую к разоренной гробнице сильгу. Она негодующе рванулась, стараясь высвободить руку, но я сжал пальцы чуть сильнее и торопливо пробормотал:
— Обожди… могилы священны и запретны для чужаков. Подожди!
— Там может обретаться…
— Нет там никого — убежденно выдохнул я и невольно вздрогнул, когда опровергая мои слова из темного зева варварски вскрытой гробницы вдруг порскнула испуганная шумом птица.
Переведя дух, я отступил назад, скрежеща мелким камнем под подошвами сапог и тяня за собой уже не столь сильно упирающуюся девушку.
— Нет там никого — повторил я, бросая еще один взгляд на разбитую рунную плиту — Видишь следы ударов на камне?
— И что с того?
— Я слышал, что у горцев своя хитроумная система запирания гробниц — спокойно и ровно заговорил я, зная, что мое спокойствие передадутся и сильге — Они так ставят плиту меж камней, что любому чужаку покажется будто она вмурована в камни. Но на самом деле достаточно чуть нажать в верном месте, чуть приподнять — и плита легко поддастся.
— И что с того? — как и ожидалось, голос Анутты утих, она заговорила куда спокойней и, мягко освободив руку, шагнула к лошади, потянувшись к седельной сумке.
— Тут побывали чужаки — ответил я, чуть подаваясь вперед и вглядываясь в скорбные осколки перед гробницей — Я узнаю следы на камне. Не раз видел такие же в каторжных каменоломнях, куда меня порой призывали свершить приговор. Кто бы не пришел сюда… он принес с собой тяжелый молот. Может он был один… но, думаю, их было несколько — сюда опасно соваться в одиночку. Горцы не простят осквернения могил и… а проклятье! Часир! Часир! Нет! — я рявкнул так зычно, что подхватившийся с земли и с юношеской легкостью впрыгнувший в седло старик качнулся и замер, повернул ко мне посеревшее от горя и ярости лицо.
— Часир! Уже поздно! Не догнать! — торопливо заговорил я, намеренно понижая голос и делая его глуше и монотоннее — Погляди на осколки плиты и на вход — намело снег! Трава уже распрямилась, а вон проросшие в чужих следах молодые высокие ростки! Кто бы не совершил подобное злодеяния — его вот так наскоком не догнать!
— Не тебе решать, палач! — впервые подал голос старший из внуков Часира, что стоял на коленях у гробницы, бережно держа в ладонях разбитый череп своего предка — Кто ты такой, чтобы указывать моему деду?! Убийца моего отца! — молодой горец уложил кости на землю и начал подниматься, тянясь к ножу на поясе — Кто ты такой, чтобы вот так вольно кричать на моего деда? А?!
— Хирар! — старик крикнул пронзительно и яростно как падающий с небес ястреб — Итван дун до дараар! Бу самчар!
И столько силы было в его надтреснутом голосе, что казалось затих в испуге весь горный луг и даже сам Трорн притих на мгновение, изумленно щурясь из-под облаков на столь гневную букашку. Что уж тут говорить о внуке старого горца — он невольно присел, поспешно убрав руку от оружия и низко склонил голову. Следом за ним присели и остальные внуки Часира. А сам старик, продолжая сидеть в седле, выглядел сейчас уже далеко не таким старым и немощным. Гневный властный горец казался воплощением седой могучей горы… и это почувствовали мы все.
Сделав несколько глубоких вдохов, Часир неспешно спешился, ласково провел по лошадиной шее чуть дрожащей рукой, будто споткнувшись, качнулся вперед и уткнулся лицом в гриву. Когда он снова выпрямился и повернулся к нам, на его осушенном лице уже не было слез. Сложив руки у живота, он медленно опустился на колени и глубоко поклонился разоренной гробнице. Его примеру тут же последовали и внуки. Поклонился и я. А затем сделал еще десять шагов назад, возвращаясь к концу тропы, что привела нас сюда. Притихшая сильга последовала за мной, но ее взгляд не отрывался от темного входа в гробницу.
— Там нет кхтуна — произнес я, опускаясь на одно колено и вглядываясь в землю.
— Откуда тебе знать, Рург?
— Кто бы не пришел сюда — он пришел за темной тварью и забрал ее — уверенно ответил я и, упреждая вопросы, пояснил свою догадку — Другой причины я не вижу. Все знают, что гробницы горцев хоть и древнее многих королевских долинных, но в них нечем поживиться. Горцев хоронят с их обычными вещами — и вещами неновыми. Источенный за годы нож, от силы пара медных монет, может старое копьецо с железным наконечником… Но никаких сокровищ. И ради чего подниматься в такую высоту? Ради чего рисковать всем и входить в запретное для чужаков горное кладбище? Случайного заплутавшего не убьют, а отведут к подножию… А вот если горцам даже просто почудится, что чужак вознамерился покуситься на святое…
Говоря все это, я не сводил глаз с земли и медленно идя по тропе. Пройдя так десяток шагов, я разочарованно выпрямился. Земля здесь влажная. Копыта наших лошадей оставили глубокие следы. А там, где мы спрыгнули с седел, остались отпечатки наших сапог. Но это все наши следы — а вот чужих я не нашел. Обернувшись, я увидел выжидательно смотрящего на меня Часира, что уже поднялся с колен. В ответ на его взгляд я отрицательно покачал головой. Этого хватило, чтобы старый горец повернулся к внукам и сказал несколько слов, после чего они поспешно бросились в разные стороны, на бегу так низко наклоняясь к земле, почти стелясь над ней, как могут только истинные дети гор. Кто бы ни явился сюда — он пришел не этой мало кому известной почти неприметной тропой.
— Пусть следы будут очень старыми — истово попросил я сам не зная у кого.
— Они ведь пойдут по следу? — сильга поняла все правильно.
— По следу осквернителей родовой гробницы? — грустно усмехнувшись, я кивнул — Не сомневайся — пойдут. Если след свеж — полетят! Госпожа Анутта! Прошу тебя! — мой взгляд стал чуть злее — Не доставай ты свою книгу!