Руслан Михайлов – Беседы палача и сильги (страница 33)

— Что? Я все еще не понимаю.

— Многие сильги верят, что кхтуны это души тех, кто сбежал из своих тел еще при их жизни. Возможно за мгновение до смерти, но все же сбежали до того, как за душой явились суровые судьи.

— Да как это возможно?!

— Мучения — тихо сказала девушка и отвела от меня взгляд.

Почувствовав что-то недоброе, я подался вперед, одновременно ставя второй сапог на землю:

— Какие мучения?

— Невыносимые и долгие мучения при жизни — голос сильги стал почти неслышимым.

— Постой… ты говоришь, о…

— Пытках — кивнула Анутта — Я говорю о долгих страшнейших пытках, палач Рург. Мы не созданы для той боли, что порой нам приходится претерпевать. Даже дикий пожирающий тебя заживо зверь не может доставить человеку столько боли, сколько ему доставит другой человек. И если боль слишком сильна — душа пытается убежать от нее. Когда от боли теряют сознание — это один из путей души защитить рассудок. И это разумно. К чему лишние страдания и страх, когда один волк уже порвал тебе глотку, а второй погружает морду в твой разорванный живот? Уж лучше спасительная тьма. Так говорят старые сильги… От страшной боли бегут в спасительное забытье. Уж тебе ли не знать…

— Я знаю — медленно кивнул я — Потому я и окатываю обеспамятевших приговоренных ледяной водой, вырываю им ногти или прижигаю им пятки — чтобы они пришли в себя.

— И когда они приходят в себя ты снова погружаешь их в пучину боли — боли, что кажется им бесконечной. Не так ли?

— Да…

— Верящие в это сильги говорят, что душа стремится избежать страданий любой ценой — даже ценой гибели тела, что не может долго прожить без вдыхающей в него жизнь души. Тело без души живет недолго, а как умирает и тем самым оповещает, что за душой можно уже являться… душа к тому мигу уже давно покинула свою обитель из плоти и крови и витает где-нибудь над потной головой палача, начиная понимать, что хоть эти мучения и закончились, но уже начинаются другие — куда более страшные. Ведь кхтун без теплого тела как бессмертный в проруби…

— Погоди…

— И пусть душа вырвалась… она уже не та, что прежде — все воспоминания, вся любовь и ненависть остались в теле, в голове и…

— Погоди!

— Что?

— Многие из казненных погибли у меня в руках от пыток. Таков был приговор — запытать до смерти и самым мучительным способом. И я считал и считаю это справедливым наказанием. При жизни эти твари творили страшное и заслужили свою кару сполна! Но теперь ты говоришь, что…

— Не каждой душе суждено суметь вырваться из телесной оболочки, Рург… может одна из… даже и не знаю…

— Ты веришь в это? — опустив локти на колени, я не сводил глаз с лица девушки — Во что ты веришь сама, сильга Анутта?

— Не знаю… я не знаю, Рург. Но именно по этой причине мы сильги и сестры Лоссы находим согласие в одном — пытать людей нельзя. Даже по приговору самого справедливого суда. Даже за самые страшные деяния. Нельзя. Не из милосердия. А из страха, что слишком рано вырвавшаяся из еще живого тела душа превратится в кхтуна, что тут же начнет опять страдать и отправится искать беззащитную детскую слабую душу, кою ему удастся потеснить, загнав в самые темные закоулки разума… а самому занять ее место…

— Так — медленно и неспешно произнес я.

— Тебе нужно время, чтобы обдумать все это, Рург. Хочешь вина? У меня есть немного.

— Хочу — кивнул я — Последние дни я пью слишком много хмельного, но… я бы выпил еще немного.

— Принесу.

— Есть ли хоть какое-нибудь… свидетельство в пользу того, что…

— Что сбежавшие из живых тел души становятся кхтунами?

— Да.

— Есть — уже из своей комнаты ответила Анутта — Не самое убедительное, но…

— Расскажи — попросил я, медленно сворачивая сверток — Расскажи мне…

— Послушай, Рург… не стоит принимать слишком близко к…

— Сердцу? — закончил я за нее и успокаивающе улыбнулся — У палачей нет сердца. Нет милосердия. И нет сожалений.

— Не стоит так говорить. Даже если ты попытаешься убедить себя…

— Расскажи — повторил я.

— Что ж… — вернувшаяся девушка опустилась на прежнее место и протянула мне наполовину наполненный бокал вина — Приходилось ли тебе слышать о мятежных землях под серым флагом с красной горой?

— Мы не так далеко от них — кивнул я, принимая угощение — Это было давно. Чуть больше трех веков назад гордые горцы с суровых склонов сурового Трорна воспротивились пришедшим к ним с новой верой и новыми законами посланцам короны. В то время королевством правил Аршах Четвертый, что получил прозвище Алый Король…

— Из-за моря пролитой им крови…

— И прямого родства с землями Ниоссии, чей южный берег омывается водами Багрянца…

— Да… Аршах Алый Король, он же Аршах Безжалостный. А ты много знаешь…

— Долгие и спокойные зимние вечера у трактирного камина — ответил я — Не счесть сколько вечеров я провел у огня, одной рукой поворачивая вертел с подрумянивающимся поросенком, а другой перелистывая страницы лежащей на коленях книги.

— Ты читал о том, как Аршах поступил с гордыми горцами Трорна?

— Он подчинил их. Трорн покорился стальной воле Аршаха Безжалостного.

— Нет — возразила сильга — Хотя… да, Трорн покорился. Но не воле Аршаха Безжалостного. И не его войскам. О таком не пишут в исторических книгах, но мы ведем собственные хроники и потому знаем о том, что происходило в те времена. Первым делом Аршах Безжалостный действительно бросил в предгорья войска. Конные отряды тяжелых рыцарей вошли в иссеченные крутыми тропами неизведанные им земли и… больше никогда не вернулись назад. Эта же участь постигла и пешие отряды. В то время король вел войну с соседней державой и, поняв, что не может позволить себе и дальше терять будто проглатываемые горой войска… поступил иначе, доказав, что его не зря нарекли Алым Королем. Он отправил клич на юг… в иссушенные вечной засухой прибрежные земли Ниоссии, омываемые слишком солеными водами Багрянца.

— Почти мертвое море… я мечтал побывать там. Говорят, что с вершин песчаных желтых дюн открывается поразительные вид на багровые воды, что несут по себе пенные алые волны… а на горизонты виднеются черные громады никем еще не исследованных островов…

— Много путников отправились туда… и еще никто не вернулся. Аршах Безжалостный хорошо знал, что южные земли вечно голодны… Он знал это благодаря своей матери — наложницы его отца, захваченной в одном из боевых походов Аршаха Великого. С помощью своей закутанной в красные ткани матери новый король отправил в южные земли гонцов и их не убили, а выслушали. И вскоре южные варвары, почти нагие, покачивающие на спинах боевых зверей, прошли через открытые для них королевские земли и вошли в предгорья Трорна… Они не особо торопились — ведь Аршах Безжалостный отдал эти земли им в полное владение сроком на три зимы.

— Ох… я многое слышал об обычаях южан…

— Они по сию пору поклоняются своим богам и приносят обильные кровавые жертвы — кивнула Анутта — Но там у себя они так забавляются с несчастными овцами. А на севере они поступали так с людьми… За три года варвары полностью опустошили отданные им земли, попутно вырезав почти треть населения, а остальных лишив воли к сопротивлению и наполнив ужасом их сердца. То, что они творили с несчастными, пытая их от зари до зари… я содрогалась, читая бесстрастные и все же неимоверно страшные описания… Казалось, что эти строки написаны запекшейся кровью. Сотни смертей каждый день… Тогда и началось то, о чем сестры Лоссы молчат по сию пору, а мы сильги тоже помалкиваем, но про себя называем Кровавой Зарей. Как ты думаешь, Рург… откуда у нас столь подробные записи обо всем, что происходило в тех землях и в те времена?

— Сильги были там.

— О да. Там побывали десятки моих сестер и пусть далеко не все из них вернулись назад, почти никто из сильг не погиб от руки варвара. А те из южан, кто поспел пролить кровь или отнять жизнь сильги тут же подвергались пыткам, а затем лишались жизни. Так повелел повелитель Ниоссии — сам Ордр сын Нилогба

— Откуда такая доброта?

— Эта доброта была порождена суеверным ужасом, Рург — ответила сильга и ее глаза таинственно блеснули — О да… Варвары были в ужасе. Спустя десяток лун после их прибытия в предгорья Трорна там началось невообразимое. Один за другим многие из варваров вдруг сходили с ума, принимаясь убивать всех вокруг, а затем либо падали замертво, либо же с воем бились головами о стены или камни до тех пор, пока не разбивали себе черепа и не умирали. То же самое настигало и многих из местных. Повальное буйное помешательство захлестнуло те земли. Люди сходили с ума прямо во время пиршеств! Только что сытый и всем довольный варвар обгладывал баранью кость и вдруг хватал нож и принимался убивать, а затем втыкал лезвие себе в глаз и тоже погибал… Идущий по солнечной улице селянин с вязанкой дров на плечах взмахивал топором и обезглавливал улыбнувшуюся ему старушку, после чего с криком несся на варварский уличный патруль. Те насаживали его на свои знаменитые копья, но он, протискивая древки сквозь свое тел, все же добирался до них и успевал отрубить хотя бы одну руку… Это случалось повсеместно. И вскоре варвары, что еще не до конца выгребли сокровища отданных им гордых земель, отправили удивительно смиренных посланцев в ближайшее сестринство сильг. Другие гонцы отправились в храмы Лоссы, но там они получили решительный отказ. Сестры Лоссы отказались помочь. А сильги… они собрались в небольшие отряды и отправились к высящемуся у горизонта седому хребту Трорна…