Руслан Михайлов – Беседы палача и сильги (страница 27)
— Зеленые и красные.
— Зеленые кислющие! Ух…
— Но вкусные — кивнул я и ненадолго припал к стакану.
Страж же, поставив стакан на стол, достал из кармана куртки короткую трубку носогрейку, выудил кисет и занялся привычным делом, тихо при этом говоря:
— Почему, по-твоему, на тот хутор двое молодых да зеленых стражей сунулись? Они ведь прямо так в дом и ввалились сходу, сапожищами грохоча?
— Да — рассмеялся я — Даже в окно не глянули. И с лошадей спешились прямо перед дверью.
— Ух я им задам сегодня… ведь учил их! А они будто сами под арбалетный болт подставляются… Сам я с пятеркой самых бывалых не в городе был этой ночью. Догадаешься куда меня слова твои занесли?
Чуть помедлив, обдумывая, я медленно кивнул:
— Старшая сестра Ксаллопа…
— Она самая! Заявилась сюда целым шествием факельным и потребовала их сопровождать к самым значит проклятым Ямам Нимрода, упокой Лосса его бедную душу… Легко ли он умер? Тела я еще не видал.
— Нелегко — покачал я головой — Мучился перед смертью. Но больше от предательства любимой.
— Может он… ну… захотел ласки телесной, она отказала… а он под хмельком был и…
— Нет — уверенно ответил я — Нимрод был трезв и спокоен.
— Видал я его недавно в городе. Перебросились парой слов. И ты уж поверь моему опыту, Рург — спокойным Нимрод Ворон не был. Я потому его и подозвал — очень уж пугать он начал детишек. Заорет вдруг ни с того ни с сего посреди пустой улицы, на выходе из трактира мнется подолгу на пороге, если во дворе уже темно. На золотарей вдруг хрипло кричать принялся… прогонять их начал из Ям. Вот я и подозвал Нимрода в тот день. Что говорю не так с тобой, дружище? А он на меня… ну не волком затравленным, а скорее собакой побитой и злющей глядит, губу до крови кусает… Ничего он мне толком не ответил, крики свои на выпивку списал и ушел торопливо… Нет… — сползая со стола, Магарий покачал головой — Не был он спокойным. Трезвым — может быть. Но спокойным…
— В последние часы перед смертью Нимрод успокоился — тихо сказал я, вспоминая слова сильги про очищенные от тьмы мысленные подвалы Нимрода Ворона — И он был радостен.
— Радостен то с чего?
— Он не собирался более возвращаться в Ямы никогда — ответил я столь же тихо — И в ближайшие дни хотел пуститься в долгий путь к отчим краям. На север. К Трорну.
— О как… а деньги? Он ведь невеликое, но все же жалование получал из городской казны.
Я пожал плечами и протянул опустевший стакан стражнику.
— Еще пару глотков?
— Еще пару больших глотков — бледно улыбнулся я — У тебя найдется старая рубаха?
— Мою не жалко, но тебе она скорее ночной рубашкой придется — хохотнул Магарий — В одном сундуке у нас одежа казненных тобой. Так и хранится с прошлых разов. Люди боятся греха и не берут даже даром. А выкидывать тоже грех. Все ждем какого-нибудь пришлого нищего оборванца, что не побоится срам прикрыть одежой убивцев…
— Вот вы и дождались — усмехнулся я — Рубаху приму.
— Снабдим — пообещал страж — Кхтун ею овладел, говоришь? Вдовой Ромма…
— Расскажи, что там у вас стряслось ночью — попросил я — А потом я обскажу как у меня все случилось. Так и сложим все воедино.
— Дело говоришь… вот только старшая сестра Ксаллопа мне столько раз повторила никому ничего не рассказывать, что я даже и не знаю. Ссориться с храмом Лоссы мне не с руки, Рург. И по службе с ними дело иметь приходится и внуков скоро в храм нести…
— Ритуал Священного ПервоСвета?
— Он самый — удивительно тепло улыбнулся старший страж — Буду держать внучку под разноцветным светом главного храмового витража… свечи пахучие… сестры певучие… благодать!
— Красиво и благодатно — согласился я.
Опять наклоняя бутылку над стаканами, Магарий цепко глянул на меня:
— Что ж… Можно и рассказать. Ты мне, я тебе. Но…
— Но?
— Сойдемся на кое-чем еще… для тебя мелочь, а мне прибыток и добрые отношения с одной важной семьей города. И тебе прибыток небольшой… рубаху ведь все равно новую покупать…
— Без лишних мук? — вздохнул я.
— Так и попросили слово в слово — кивнул стражник, бухая сапогами по скрипучему полу — Меня попросили. Чтобы я тебе за узников пару слов замолвил.
— Замолвил за кого?
— Ну с теми двумя ты уже повидался, Рург. Чуть там их и не кончил…
— Старый и молодой. За обоих просили?
— Только за молодого — качнул головой Магарий, на этот раз усаживаясь на крепчайший из мной виденных деревянный стул с высокой спинкой и выдвигая один из ящиков старого стола — Он той семье дальним родичем приходится. К ним на поклон и прибыл — не захотел прозябать в родной глуши и вот… накосорезил такого по пьяному молодому делу, что наш судья без раздумий смертный приговор объявил. У мальчишки ноги и подкосились… в голос зарыдал… куда только гонор делся…
— Он до последнего верил, что богатая семья вытащит его?
— Ну да… хотя бы на каменоломнях королевских — но жить! Не сложилось…
— Он насиловал? Дети? Их убивал? Касался?
— Ничего такого. И у старого тоже — за которого Лоссы ради попросить решили. Чтобы за милосердие в жизни этой проявленной…
— Зачлось в жизни той — усмехнулся я — Старый чем отличился?
— Этот конченый… — поморщился страж — Но тоже без насилия над женщинами. Грабил на окраинах. Свинцовую гирьку в чулок старый сунул — и по голове с размаху… Трое выжили, одному не повезло — проломил голову, да еще и в канаву с водой сточной сбросил. А там крысы…
— И такому — милосердие палача? Заслужил ли?
— Не заслужил — согласился Магарий, доставая из ящика один за другим два коричневых кожаных денежных кисета — А я твое понимание заслужил, раз всю ночь в мои то годы промотался по Ямам зловонным, а по возвращению тебя из камеры тюремной вытащил и вином угостил… Да еще и наказ сестры Лоссы ради тебя нарушить собираюсь… еще и судье городскому немало пояснить придется по твоему делу. Как не крути, а тебя среди ночи у тела мертвого зарезанного застали…
— Да понял — поморщился я — Судья знает о…
— О том, что одно богатое почтенное семейство взывает к твоему палаческому милосердию? Знает — кивнул Магарий — И тем проще мне будет с судьей, коли ты пойдешь навстречу… Учитывая, что судья давно породнился через свой младшую дочь с тем влиятельным и радеющем о городе семейством…
— Хорошо. Все будет быстро. И без мучений.
— Вот и славно — широко улыбнулся Магарий, пододвигая денежные кисеты ко мне — Тут за каждого. Из первых двух…
— Первых двух? — насторожился я — Меня вызвали в Буллерейл не ради них… весточка пришла о…
— Люфене — тяжко вздохнул страж, и улыбка исчезла с его лица — Проклятье… я ведь с ним не раз за одним столом сиживал, один хлеб преломляли перед тем, как макнуть в общую тарелку с пряным мясным соусом…
— А так всегда и бывает — пожал я плечами и встал, чтобы поставить на стол пустой стакан — На днях такое уже слышал и тоже от стража. Человеку в душу не заглянешь. Видишь лишь лицо его улыбающееся… а что прячется за тем лицом?
— Так всегда и бывает — согласился Магарий и небрежным движением руки поместил на стол тяжело звякнувший мешочек, а следом и еще один — Не поверишь… но сначала семья его прислала немало… а затем примчался гонец с письмом от троюродного его кузена Люпона. Гонец мчался от самого Элибура. Почти загнал двух лошадей. И все ради мольбы о проявлении незаслуженного милосердия к приговоренному к пыткам и казни Люфену. Но… я тебя знаю, Рург. И потому даже и не прошу… как не крути, а Люфен натворил дел страшных.
Подумав, я сгреб со стола два денежных кисета, а мешочки толкнул обратно к чуть помрачневшему стражу, что удивленно вскинул брови после моих следующих слов:
— Люфен получит мое милосердие. Не полное… я заставлю его помучиться… но все же умрет он быстро и умрет… целым. И родичи смогут забрать его мертвое тело сразу же. Без окунания в нечистоты. Деньги эти забери, добрый Магарий и поступи с ними как пожелаешь. Мне они не нужны. А страже пригодятся…
— С чего вдруг такая доброта? — посветлевший Магарий охотно уронил мешочки в ящик, поднялся из-за стола и поднял даже руку, чтобы хлопнуть меня по плечу, но вовремя увидел засохшую кровь и остановился — Пойдем, добрый палач… сыщем тебе рубаху. Так откуда такая доброта к Люфену? Или кузен его из Элибура успел тебя умолить?
— Он пытался. Но я не слушал — равнодушно ответил я, пряча денежные кисеты поглубже в карман штанов — У Люфена здесь больная мать. Она ведь еще жива?
— Страдает, но жива, несчастная. Сейчас слегла, как про дела сына любимого и про судьбу его грядущую прознала.
— Она всегда была добра ко всем несчастным. Всегда одаривала чем могла. Даже до Элибура дошла слава о доброй Лифаре из Буллерейла.
— Что ж…
— Пусть получит сыновье тело единым куском — вздохнул я и удивленно взглянул на передернувшего плечищами стража — Магарий?
— Единым куском — пробормотал он — Вот скажешь же… одно слово — палач! Хотя есть в тебе доброта… вон как о матери Люфена печешься…
— Ну еще и потому, что понимаю — жалованье у стражи не слишком велико, а нужд семейных много.