Руслан Мельников – Тёмный набег (страница 52)

Простые Пьющие… Пьющие-Исполняющие… Слуги чужой воли… Над которыми стоит…

А кто стоит над ними? Над ненасытными кровопийцами? Над тёмным упыриным воинством — кто?

«Пьющая-Любящая всегда стоит над простыми Пьющими».

Известно кто!

И известно, кому все они подчиняются!

— Ты! — выкрикнул Всеволод, отшатываясь и невольно прикрываясь мечом от саркофага, в котором лежал получеловек, полуупырь, полуоборотень, полу… Невесть что, невесть кто в котором. Нет, весть что и кто!

И до чего страшна была эта весть!

— Ты…

После внезапного озарения и шокирующего открытия Всеволод не сразу смог обрести дар речи. Он сам онемел, будто безъязыкая до недавнего времени дева-тварь.

— Ты… ты… ты — Чёрный Князь, Эржебетт?

Юная отроковица с зелёными ведьмиными глазами и с тёмной душой, порождённой иным обиталищем, снова улыбалась ему. Под влажными чувственными губами белели ровные крепенькие маленькие красивенькие зубки, не имеющие ничего общего с клыками пришлых тварей. Пока — не имеющие.

— Если желаешь именовать меня так, тогда уж — Чёрная Княгиня.

Княгиня! Вместо Князя! Не Чёрный Господарь, но Господарыня! Не Шоломонар — Шоломонарка. Не Рыцарь, а Дама Ночи. Вот ведь какие дела!

— Ты ведёшь с собой упыриное воинство? — с ненавистью прохрипел он.

— А вот тут ты не прав, воин-чужак. Сама я никого в этот мир не приводила.

— Но если ты — Чёрная Княгиня…

— А почему ты решил, что я — одна? В нашем мире Князей и Княгинь не меньше чем в вашем. Только называются они иначе. Пьющие-Любящие. И Пьющие-Властвующие.

Всеволода прошиб холодный пот. Об этом он не думал. Наверное, потому, что прежде ему об этом не говорили. Всегда говорили: «Чёрный Князь». Но никогда — «Чёрные Князья». А ещё эти лидерки… Княгини… Любящие…

Тайны тёмного обиталища неожиданно открывались с новой, неведомой стороны. И в каждой новой тайне крылась другая.

— Единого Князя нет нигде, — продолжала Эржебетт. — Над простыми Пьющими стоят Пьющие-Любящие и Пьющие-Властвующие. Первых у вас называют лидерками. Они сами по себе и властвуют лишь собой.

— Собой? — тупо переспросил Всеволод.

— Мы умеем изымать чужую силу, но не более того. Вторых вы, люди, именуете Князьями, Господарями, Шоломонарами, Балаврами… Вторые — Пьющие-Властвующие. Они не только берут чужую силу, но способны также создавать себе покорных слуг. Рабов. Пьющих-Исполняющих. Целые дружины. Армии. Несметные полчища. А создав — повелевают ими. Вот за ними-то, за Властвующими и идут полчища простых Пьющих, и их волю выполняют. Пьющих-Властвующих в нашем обиталище много. И каждый жаждет власти — ещё большей власти, чем имеет.

Мысли Всеволода не поспевали за её словами. Он никак не успевал в полной мере осмыслить услышанное. Эржебетт, конечно, заметила его состояние.

— А чему ты так удивляешься, воин-чужак? Разве ваши князья подчиняются какому-то одному князю, стоящему над всеми?

— Нет, — ответил Всеволод. Бесконечные княжеские дрязги и междоусобицы — привычное дело для этого мира. А раз так, почему в другом должно быть иначе?

— Вот то-то же. Пьющим-Властвующим тесно в нашем обиталище. Они вечно враждуют и ищут новые земли, новые пространства, новую жизнь. Новую пищу. А найдя — стараются остановить тех, кто идёт следом, чтобы в властвовать в захваченных краях самим, чтобы не было соперников.

Всеволод мотнул головой, стряхивая оцепенение мыслей и возвращая ясность ума.

— Мне было сказано, что Чёрный Князь не волен перейти границу обиталищ, пока его воинство не расчистит путь своему господину и не сметёт сопротивление по эту сторону рудной черты.

— Тебе было сказано неверно, воин-чужак. На самом деле приходу сюда Властвующих… наших Князей противятся не здесь, а там, по ту сторону преграды-границы. Каждый из Властвующих жаждет войти в твой мир первым. Но ему мешают другие, а брешь между обиталищами невелика. Она не способна пропустить всех желающих сразу.

— А если пройдёт хотя бы один Князь… Властвующий? Мой мир тогда погибнет?

Эржебетт опять усмехнулась. Чуть заметно.

— От одного Пьющего, прошедшего преграду, большой беды не будет. Ни от Властвующего, ни от Любящего, ни от Исполняющего. От двух-трёх, даже от пары дюжин — тоже. Но вот если в пролом ринутся тысячи… десятки, сотни тысяч…

«Набег? — судорожно сглотнул Всеволод. — Это называется Набег!»

То, что происходит сейчас. Что произошло. Уже.

Об этом он подумал про себя. Вслух же выпалил вопрос, давно не дававший ему покоя.

— Как появилась брешь на рудной черте? Тебе известно это, Эржебетт?

— Известно, — неожиданно глухо и зло ответила она. — Я проходила преграду между обиталищами. Я переступала древнюю кровь дважды. Отсюда — туда. Пока ещё была человеком. И оттуда сюда — когда человеком быть перестала. Если хочешь слушать дальше — слушай, воин-чужак и бездарно трать время на множество впустую произнесённых слов, которые лишь окутывают истину туманной пеленой. Если хочешь знать и видеть… Тогда снова дай мне свою руку.

Брешь. Порушенная рудная граница. Открытый Проклятый Проход. Истинная причина Набега… Всеволод хотел знать и видеть. Всё это. Сразу и быстро. И пусть для этого нужно протянуть руку лидерке. Пусть снова придётся на время растворить своё сознание в её. А её — в своём.

Ради этого он готов вновь испытать те неприятные ощущения, которыми придётся платить за знание, добытое таким путём. Он готов к шоку и потрясению при возвращении обратно, в себя, и к предательской слабости в теле… Ради этого — готов.

Его пальцы снова коснулись её пальцев.

И опять: чужое, чуждое зрение, слух, знание, память.

Ожило. Навалилось.

Глава 45

Пожалуй, самое удивительное было то, что её, действительно, звали…

— Эржебетт! — встревожено кричала крепкая, полногрудая красавица-смуглянка. — Эржебетт!

Пробираясь к дальним кустам бузины, где непосвящённые девы ждали зова и поручительства опытных ведьм, приведших их на шабаш, мать звала зеленоглазую рыжеволосую дочь. Вокруг метались перепуганные люди.

Женщину схватил и встряхнул за плечи седой колдун с воспалёнными глазами. Имени его Эржебетт узнать так и не успела, но она знала, что именно этот старик заправлял сегодняшним шабашем.

— Величка! — колдун, брызжа слюной, заорал прямо в лицо матери. — Куда лезешь! Чего ждёшь! Беги! Спасайся! Саксы близко!

Та даже не взглянула на него. Отпихнула с дороги. Бросилась дальше — сквозь людей и заросли.

Старик сплюнул, досадливо махнул сухой рукой в длинном рукаве и сам покинул колдовскую поляну. Будто растворился в воздухе.

— Эржебетт! Где ты?!

Величка с разбега вломилась в бузину.

— Эр-же-бетт!

Растерявшаяся и ошалевшая Эржебетт сбросила, наконец, оцепенение. Раздвигая руками упругие ветви, она полезла на большую утоптанную голыми ногами поляну, куда не должна была ступать до конца шабаша.

— Мама, я здесь!

Рука схватила руку. Теперь их не разорвать.

Величка была сильной ведьмой, а Эржебетт — дочерью ведьмы. Своего отца она не никогда не знала и не испытывала от этого каких-либо неудобств. Обе — и мать, и дочь — были посвящены в древнюю тайну Шоломонарии, расположенной по ту сторону Проклятого Прохода. В их головах и душах хранилась память ушедших поколений. То, что в ведьмовском роду передаётся по женской линии от бабки к внучке и от матери — к дочери.

Величка успела передать Эржебетт многое, но ещё не сделала деву ведьмой. Девушка была слишком юна для этого. Сегодня, на тайном лесном шабаше, ей надлежало пройти лишь начальную — первую ступень посвящения. Да вот не сложилось…

А ещё в жилах матери и дочери текла особая кровь. Кровь Изначальных.

И сейчас за ними охотились. За ними и за их кровью.

Тевтонская облава началась внезапно и оказалась самой удачной из всех. Саксы давно старались истребить ведовство и колдовство в своей комтурии и её окрестностях. И сейчас, как никогда, они были близки к этому.

Кто именно указал магистру Бернгарду на лесок, в котором проходила тайная сходка-шабаш, было уже не важно. Разведчики ли тевтонского братства, лазутчики ли вольных госпитов-германцев, предатели из своих или подкупленные и запуганные селяне навели тевтонов — какая теперь-то разница? Когда лес накрыл рёв боевых и охотничьих рогов, и между деревьев замелькали одежды с чёрными крестами, об этом не думал никто. Участники шабаша, объявленные мастером Бернгардом вне закона и вне права на жизнь, просто старались спастись.

Вообще-то сильных колдунов и ведьм в лесу собралось немало, и общими усилиями они, наверное, могли бы дать отпор. Попытаться хотя бы. Но души затравленных изгоев оказались недостаточно крепки для этого, а страх («Саксы идут! Са-а-аксы! Мно-о-ого!» — орали выставленные вокруг шабашной поляны сторожа, и ужас перепуганных дозорных многократно возрастая, передавался остальным) был слишком велик. Большой же страх, как известно, не способствует волшбе, и убивает на корню любые чары. Да и подготовиться к бою должным образом всё равно никто уже не успевал.

Вокруг царила паника и бестолковая суматоха. Страх и суета мешали сосредоточиться тем, кто ещё сохранял присутствие духа. Не оставалось времени объединиться в ведьмином круге, невозможно было поставить колдовскую стену. О сопротивлении не помышлял никто. Они разбегались.

Седые и дряхлые старцы-волхвы, крепкие ещё маги и мальчики-помощники из сирот-учеников, высохшие старухи, темноокие, не по-людски красивые полуголые женщины с распущенными волосами цвета воронова крыла или огненной короны, не прошедшие ведьмино посвящение девы — бежали все. Мечущихся в ужасе и опрокидывавших шалаши и котлы с колдовским варевом людей облавщики гнали грамотно и толково. Туда, куда им нужно было. Протяжно гудели в лесу рога. Звенел металл. Слышались крики и лающие команды на немецком.