Руслан Мельников – Тёмный набег (страница 41)
— Эржебетт!
Тишина в ответ.
Спрятаться в аскетической полумонашеской полукелье — негде. Ну, почти негде.
Под узкими полатями?
Нет.
Под столом?
Нет.
За сундуком и опрокинуто лавкой?
Нет.
В сундуке?
Никого.
Нигде.
Нет.
Только тела верных дружинников лежат у порога. Тела славных бойцов, павших не в честном бою, а…
От чего, по чьей злой воле? Ответ был очевиден.
— Никак упырь, воевода!
Всеволод обернулся.
У двери стоит Илья. Смотрит округлившимися глазами. Кулаки сжаты. Правая щека чуть подёргивается.
— Упырь, — простонал в ответ Всеволод.
Или упырица…
Что уж скорей всего. Что уж куда как вернее!
Упырица в человечьем обличье, невесть как обличье это принявшая и сохранявшая столь долго. И всё это время дурачившая его. А иначе — как? Иначе почему Эржебетт не лежит вместе со всеми сухой обескровленной куклой. Почему её здесь нет? Почему дверь, всегда запираемая изнутри, открыта? Почему засов не взломан?
По-че-му?!
Илья поднял, было, глаза на Всеволода. И тут же опустил. Не выдержал горящего взгляда. Промолвил тихо:
— Прости. Не доглядел, воевода…
«Не доглядел, воевода»?! Эх, Илья, Илья! Нет тут твоей вины. И не так бы тебе нужно говорить сейчас. «Воевода не доглядел!» — вот как. Не говорить — кричать об этом надо. Орать в голос. Воевода твой неразумный во всём виновен. Только он.
Десятник отступил в сторону, пропуская Всеволода.
В коридоре стояли ещё несколько дружинников с обнажёнными головами. Шлемы и шапки — в руках. Взгляды — в сторону. Ратники молча расступились. Всеволод молча прошёл мимо.
Он смотрел прямо перед собой, стараясь не встречаться взглядами с воинами. Ни с живыми ещё, ни, тем более, с уже мёртвыми.
Погубил! Это он их погубил! Всех пятерых! Ни за что! Он, Всеволод! Ослеплённый страстью, не желавший прислушиваться к советам тевтонского старца-воеводы, не распознавший явной опасности.
Погубил! Полдесятка своих бойцов отдал на поживу коварной нечисти, прикидывавшейся… Э-э-э, да чего уж там! Всё ведь ясно как Божий день. Дружинники несли стражу. Как положено — спиной к двери, лицом к коридору. И кто мог знать, что запертая дверца вдруг тихонько откроется, и что на стражей… и что из-за той открытой двери…
А что — на стражей? Что — из-за двери?
Что явилось оттуда?
Кем же ты была? Кто ты есть на самом деле, проклятая Эржебетт? Тёмная тварь с лицом безобидной юницы и с глазами цвета мёртвых вод, в которых можно увидеть своё отражение перевёрнутым вверх ногами?
И как ты одна, с незажившей раной в ноге одолела пятерых хорошо обученных и вооружённых ратников? Как могла так долго — и днём и ночью — скрывать свою истинную суть? Как одолевала неодолимую жажду крови? Как терпела солнце над собою и жгучее серебро доспеха на себе?
Да, много тут ещё оставалось непонятного.
Но главное-то уже ясно.
Всеволод вновь шагал по переходам, коридорам и лестницам, внутреннего замка. Бежал, царапая шпорами каменные ступени и плиты зал. Да только от себя-то не убежишь!
Эх, Эржебетт, Эржебетт! Величайшим счастьем для тебя будет, если не попадёшься сейчас, под горячую руку. Да и после…
— Найду! — зло цедил Всеволод сквозь зубы. — Убью! Пять раз убью тёмное отродье! По разу — за каждого испитого дружинника. Нет — десять раз по пять! Сто!..
Глава 37
На замковом дворе к нему подскочил обеспокоенный кастелян.
— Что-то случилось, русич? На тебе лица нет!
Всеволод зыркнул на него исподлобья. Тевтон осёкся, отшатнулся.
— Кто-нибудь входил в главную башню, Томас?
Однорукий рыцарь энергично замотал головой:
— Никого не было. Все снаружи работали. Только ваши воины, которые…
«Охраняли упырицу…»
— А кто-нибудь, выходил? — перебил, не дослушав, Всеволод.
— Откуда? — не понял тевтон.
— Из башни! Из внутреннего детинца!
— Нет, — растерянно захлопал глазами рыцарь.
— Кто-нибудь вообще покидал замок, пока нас не было?
— Ну… кто за стенами трудился — тот и покидал. Ещё кнехты падаль вывозили. Ещё за дровами для рва в лес ездили.
— А дозоры? Дозоры на стенах были?
— На стенах — нет. Только на наблюдательной площадке донжона. Да ваш же боец там и стоит. Ещё один дозорный — над воротами. Никто бы не смог пройти через них незамеченным.
Через ворот — нет. Не смог бы.
Но если Эржебетт… тварь, прикидывавшаяся Эржебетт, в своём истинном тёмном облике столь же ловка, как прочие упыри, ей не составило бы труда спуститься по любой из замковых стен. Хотя… С донжона-то её всё равно бы заметили. Да, наверняка, заметили бы, сунься беглянка дальше тына. Но…
«Кнехты падаль вывозили» — вспомнились слова Томаса.
… Но Эржебетт могла притаиться в телеге среди мёртвых кровопийц.
И — вместе с ними? Со скалы? А что ей станется-то, твари тёмного обиталища, не боящейся ни солнечных лучей, ни белого металла…
Впрочем, такой твари трудно, наверное, спрятаться в груде дохлых упырей, истлевающих под солнцем. Такая тварь должна, наверное, отличаться от обычной падали.
Или не должна?
Или всё же должна?
Проклятье! Голова — кругом!