Руслан Мельников – Тёмный набег (страница 37)
— Да и мы бы не отказались повернуть коней, — к магистру с двух сторон уже подъезжали Золтан и Раду.
Ожидаемой вспышки не произошло. Некоторое время — совсем недолго — Бернгард размышлял и прикидывал что-то. Потом — ответил. Без гнева и раздражения. Скорее — насмешливо:
— Вообще-то мне казалось, что здесь приказы отдаю я. И ещё я полагал, что все мои приказы будут исполняться беспрекословно.
Так оно и было. В братстве рыцарей-монахов, спаянном жёсткой дисциплиной, никто не осмеливался противоречить магистру. Однако ни Всеволод, ни Сагаадай, ни Золтан не являлись членами ордена и не принимали на себя орденских обетов и обязательств. Они прибыли сюда на помощь, по зову Бернгарда. Как союзники, как друзья. Как равные.
— Твои приказы будут исполняться, — заверил тевтона Всеволод. — В замке, ночью, во время штурма. Всё верно: в бою над крепостью должен стоять один воевода. Но…
— Но?
— Но сейчас день, и мы сейчас находимся за пределами Серебряных Врат, — заметил Всеволод. — И смею надеяться, мы имеем право передвигаться в окрестностях Сторожи по своему усмотрению. Или у нас такого права нет?
Бернгард хмыкнул.
— Хотите ехать на Мёртвое озеро? — напрямую спросил тевтонский магистр.
Всеволод ответил за всех:
— Да. Мы должны взглянуть. Увидеть вблизи. Понять или хотя бы попытаться понять…
— Понять, что делать дальше? — улыбка Бернгарда была невесёлой. — Я уже бывал на берегу озера и неоднократно. Но всякий раз возвращался оттуда ни с чем.
— И всё же мне… нам нужно туда.
Всеволод ждал спора и готов был к ссоре, однако Бернгард согласился неожиданно легко.
— Хорошо, — кивнул магистр. — Покуда светит солнце, вы вольны поступать по своему разумению. Нам, в самом деле, незачем таскаться друг за другом.
Затем Бернгард перешёл на деловой тон военачальника, отдающего распоряжения:
— В скалах возле Мёртвого озера есть небольшие трещины и несколько гротов, в которых могут укрываться нахтцереры. Проверьте. Только — осторожнее. Не убирайте рук с оружия. Там, в пещерах, не будет ни солнца, ни крепостных стен. Там вам придётся уповать только на сталь с серебром, которого страшатся и тёмные твари, и мёртвые воды, выпускающие их. Помните об этом…
Пауза. Пытливый взгляд.
О чём именно им надлежит помнить? Об осторожности? О боязни нечисти перед серебром? Излишнее, в общем-то, предупреждение. Ни о том, ни о другом забывать никто не собирается.
Всеволод всё же кивнул, давая понять, что принял слова Бернгарда к сведению.
— Не вздумайте лезть в озеро в серебрённых доспехах, — зачем-то добавил магистр. — Впрочем, без доспехов этого делать тоже не нужно.
Ещё кивок. Всё? Напутствие закончено?
— И ещё один… нет — не приказ — добрый совет. Вам следует поторопиться, если хотите вернуться в Серебряные Врата засветло. С замковых башен озеро на плато кажется близким, но на самом деле это не так. Расстояние в горах обманчиво.
Бернгард повернулся назад, позвал:
— Конрад! Бранко! Поедите с нашими м-м-м неустрашимыми союзниками…
«Неустрашимые» в устах тевтонского магистра прозвучало, как «неразумные». А, впрочем, так могло просто показаться. Чужая душа — потёмки. Истинный смысл, вложенный в чужие слова, тоже распознать бывает не просто.
— Проведёте их к озеру…
Вообще-то, на взгляд Всеволода, провожатых в ущелье-горловине, где при всём желании заблудиться мудрено, не требовалось. Другое дело — соглядатаи. Однако, вроде бы, и возражать против общества бывшего посла Закатной Сторожи и волоха-проводника причин нет.
Бернгард, не проронив больше ни слова, тронул коня. Братья-рыцари и кнехты тоже последовали за своим магистром в угрюмом молчании. Только топот копыт, да позвякивание доспехов.
— Мастер Бернгард прав, — сухо сказал Конрад. — Если хотите добраться до озера и вернуться в замок, прежде чем сядет солнце, нужно спешить.
Бранко не сказал ничего. Не теряя времени на разговоры, волох направил лошадь к ущелью. Наверное, в самом деле, следовало поспешать.
— Вперёд! — приказал Всеволод. — Скорой рысью!
Они спешили, подстёгивая и пришпоривая коней. Скакали там, где можно было скакать, карабкались по осыпающимся каменистым кручам, ведя лошадей в поводу. Снова садились в сёдла. Ехали, шли. Шли, ехали…
Горловина оказалась труднопроходимой и для конного, и для пешего. Камни, осыпи, частые завалы, возведённые по всей видимости, с одной целью: затруднить проход нечисти, и хоть как-то её задержать. Да, без толковых проводников, которым в этих местах знаком каждый валун, пришлось бы туго. Проплутали бы без толку до ночи, попереломали бы ноги себе и коням.
Бранко и Конрад находили проходы и узкие обходные тропы даже в непролазных, казалось бы, нагромождениях камня. А вслед за провожатыми пролазили, проезжали и обходили завалы остальные…
В полдень тёмные башни тевтонской Сторожи едва угадывались на фоне скал, а до озера было ещё далековато. Потом был виден только донжон — величиной с ноготь мизинца. Потом дорога резко пошла вверх и утратилось всякое представление о времени и пространстве. А потом…
Потом впереди раскинулось плато.
Унылая, плоская, безмолвная каменистая равнина вдруг расстелилась под копытами, словно сама по себе. Перед глазами как по волшебству возникла спокойная озёрная гладь.
Глава 34
Мёртвое озеро безмолвствовало. Озеро лежало на ровном плато среди неприступных обледенелых горных хребтов. Озеро закрывало путь в зловещую Шоломонарию. А ночью — открывало. Путь из…
Из иного, тёмного обиталища.
Всеволод осмотрелся по сторонам.
Взгляд вправо. Взгляд влево.
Несколько редких пещер, зияющих в окрестных скалах (Надо бы потом проверить. Но — потом). Кое-где — давние обвалы.
Взгляд — вперёд.
Камень, камень, камень и много-много воды. И ничего больше.
Вблизи озеро казалось необъятным. Противоположный берег виднелся вдали едва различимой полоской. Берег терялся в дымке — обычной, туманной, а не зеленовато-колдовской, как было бы ночью.
Озёрные воды сверху были необычайно прозрачными. Воды так и манили к себе непорочной родниковой чистотой. Сначала манили, а потом…
Всё верно: не было жизни в этих водах. Ни жизни, ни живности. Ни рыбёшки, ни водяной букашки, ни зелёной былинки вездесущих мхов, водорослей и тины. Зато уже на глубине в локоть-полтора под прозрачной водицей лежала недвижимая тёмная, даже чёрная, со слабой зеленцой, маслянисто поблёскивающая муть. Сплошная, непроглядная. И что там, за той мутью…
Что таиться ТАМ?
ВНИЗУ?
Всеволод всматривался до боли в глазах. И видел лишь себя. Как он, живой, смотрит из Мёртвого озера. На себя здешнего, тутошнего.
И ведь что странно — отражение лежало не на верхнем слое прозрачной воды — а на нижнем — на слое неводы, чем-то напоминавшей бездонную трясину болотных окон. Словно то, что внизу — важно. А то, что вверху — так, никчёмный морок.
Которого, на самом деле, и нет вовсе.
Запалившиеся после долгой трудной дороги кони потянулись, было, мордами к прозрачной воде, но тут же фыркая и мотая головами прянули прочь — подальше от берега. Ни глотка не сделали, хоть и в пене все. Да и люди тоже. Уставшие, вспотевшие, одетые в стёганные поддоспешники, облачённые в тяжёлые латы, ратники предпочли тёплую воду из седельных фляг. Водица же Мёртвого озера… Ни пить такую водицу, ни купаться в ней, ни даже лица умыть ею не хотелось.
Ненавидеть лютой ненавистью хотелось такую воду. А ещё…
Идея пришла внезапно, как озарение. Как всполох солнечного луча в сплошной тьме. Бернгард говорил… Мёртвые воды страшатся серебра, — говорил магистр. Так же страшатся, как и тёмные твари. Что ж, проверим!
… ещё рубить и колоть хотелось такую воду.
Как гигантскую тёмную тварь.
Всеволод вынул из ножен меч. Один. С левого бедра. Хватит для начала. Полюбовался блеском закалённой стали на солнце. Густым узором серебряной насечки. Этим клинком изрублено уже немало нечисти. Ох, немало! И пролито уйма чёрной кровушки. Так не пора ли омыть верное оружие в проклятом озере.
И посмотреть, что будет?
С обнажённым мечом в руке он встал на большой, плоский, будто отсечённый, обломок скалы.
Берег здесь был удобный: низкий, почти вровень с водой. И сразу уходит в глубину. Да, вон она, неведомая бездна, укрытая, прозрачной водицей и укутанная чёрно-зеленоватой мерзостью — под ногой, под плоским камнем, на котором стоит нога.
Всеволод медленно поднял сверкающий клинок.
Подумалось: «Вот также Бернгард тогда… На погосте. Над поруганной могилой. С мечом».