Руслан Мельников – Тёмный набег (страница 25)
От упырей их отделял сейчас лишь приваленный к стене подъёмный мост. Перед глазами — тёмные, грязные, побитые-помятые подковами и колёсами доски настила. А за спиной…
— Опустить внутреннюю решётку! — вновь прозвучал крик-приказ Бернгарда.
Тевтоны опускали её аккуратно, стараясь не придавить кого ненароком, но довольно быстро.
Лязгнуло.
Тяжёлая железная решётка в серебряной отделке встала на место. Где была. Как была. Опустилась. Загнала широкие острия в глубокие пазы. Скрежетнула металлом о камень. Непреодолимой преградой отделила кучку людей от замка.
Что ж, а теперь… Пора бы…
— Опустить мост! — да, магистр отдавал новый приказ. — Ниже! Ещё! Ещё! Стоп! Хватит!
Стоп. Хватит… Образовавшаяся щель едва-едва позволяла протиснуться наружу одному пешему ратнику при полном доспехе. Зато закрыть такую щель можно легко и быстро. Разок крутануть ворот, подтянуть цепи, прижать мост к каменной кладке стен.
Первым наружу выбрался Всеволод. С двумя мечами наголо. За ним с обоих сторон приоткрытой арки полезли-посыпались дружинники. По двое, парами. Выходили, осматривались, готовые с ходу вступить в бой.
С ходу — не потребовалось. Под воротами, сейчас никого не было. По крайней мере, до ближайшего изгиба стены. Никого, кроме бледнокожих зловонных трупов, что валялись один на другом. Ага, нечисть и отсюда тоже ушла к западной стене. И не нужно долго гадать — почему.
Ров здесь подходил к крепости довольно близко. А насыпи перед воротами — почти нет. А буквально в нескольких шагах гудит и пляшет пламя. И жуть, как жарко. Внешняя обивка моста — и та, вон, потела. Серебром… На шипах, гвоздях и железных листах выступала блестящая белая капель. Кое-где дымилось посечённое-покрошенное когтями дерево. Если крепость выстоит, утром мост придётся изрядно подновить и посеребрить заново. Но то — утром. А пока…
— У-у-ур-р-р-ра-а-а-у-у-ур-р-р!
По ту сторону рва, за волнистым маревом горячего воздуха у самого тына в бессильной злобе ярилось, выло, рычало и ревело вражеская рать, остановленная огнём… Увидев и учуяв людей, выходящих из крепости, нечисть, казалось, вовсе потеряла разум. Кровопийцы бросались ко рву, тянули через пламя когтистые лапы и тут же, визжа и скуля, отшатывались, отдёргивались, отползали, обожжённые.
Ничего, пусть себе беснуются. Через такое пламя этим тварям до ворот не дотянуться и не допрыгнуть. Опасаться сейчас следовало других упырей — тех, кто уже успел перемахнуть через ров.
Оставив полдюжины ратников — стеречь приоткрытые ворота — Всеволод повёл прочих дружинников к западной стене.
Идти старались строем: мечники — впереди, копейщики сзади. По возможности, конечно, строем: огибать замок снаружи было сейчас ох, как непросто.
Русичи карабкались между валом и стеной по грудам трупов, добивая мимоходом недобитых — норовящих схватить, укусить. Скользили в чёрной упыринной крови, цепляясь доспехами и плащами за торчащие отовсюду когти, стрелы, обломки копий. Обходили догорающие лужицы жидкого огня, и дотлевающие смрадные тела, лезли через лесины, щетинившиеся шипами и сучьями. Да ещё этот жар от рва! Да ещё эти дикие вопли из-за рва!
Впереди, возле павшей западной стены, через которую перехлёстывал и всё никак не мог перехлестнуть живой поток белёсых тел, тоже орали твари.
Пробираться к врагу пришлось недолго. Враг сам ринулся навстречу. Заметили близкую и лёгкую добычу штурмующие утратили интерес к крепости.
Произошло так, как и предполагал Всеволод. Обнаружив у себя в тылу живых людей и живую кровь, упыри, не успевшие влезть наверх, повернули вспять. Отступили от захваченного участка, гроздьями посыпались с закопчённых стен.
И…
Хрусь! Чмок!
Приняли и отбросили назад первых нападавших алые русские щиты с серебряными умбонами и нашлёпками. Заработали блестящие прямые клинки. Ударили через плечи мечников копья на крепких ратовищах. А сверху уже сыпали оперённый дождь лучники Сагаадая и тевтонские арбалетчики. Стрелки как могли помогали и прикрывали серебрёнными стрелами.
Есть! Половина дела сделано. Вылазка отвлекла изрядные силы упырей. Теперь бы потянуть время, пока там, наверху, отобьют западную стену. А после — вернуться в крепость и, желательно, без потерь.
Не очень широкий, заваленный трупами проход между стеной и валом, за которым бушевало пламя, оборонить, в общем-то, можно и теми невеликими силами, что вывел из крепости Всеволод. Но стоять здесь насмерть не требовалось. Другая у них сейчас задача. Медленно отступать, уводя за собой нечисть.
Они отбивались. Не торопясь, слажено, отходили обратно к воротам. Обезумевшие от близости тёплой крови тёмные твари шли следом. Пёрли сплошной массой…
Всеволод сражался в первом ряду, чуть выступив из строя, чтобы ненароком не задеть своих. Рубился яростно, отчаянно, зло, то посерёдке, то с правого фланга, то слева. Дрался, как учил на тренировках старец Олекса. Крутясь, вертясь, круша, кроша и разбрасывая в стороны посечённую белёсую плоть, истекающую чёрным. Стараясь достать мечами в вытянутых руках побольше тварей. Принимая на себя наибольшую часть опасного ратного труда. Клинки Всеволода часто и смачно входили в мягкие податливые тела. Остальным дружинникам оставалось помогать, да прикрывать воеводу.
Так было надо. Главное сейчас — не потерять людей, не положить понапрасну. Люди в закатной Стороже ещё ой как пригодятся. А вот тварей, что настырно и бездумно лезут на клинки и тянут через щиты когтистые лапы, щадить не нужно.
Ни к чему!
Меч в левой руке Всеволода располовинил ещё одного упыря. Рассёк надвое второго…
Меч в правой — срубил одну голову с раззявленной зловонной пастью. И руку. И ногу, и снова — руку и…
И — по инерции…
И — со свистом, со скрежетом, с разлёта, с разворота…
Ах, не углядел, не заметил в пылу жестокого боя! Бил-то сильно, сдуру, с плеча, сгоряча. Чтобы насмерть, наверняка чтобы.
По упырю ведь бил. А упырь проклятущий — отшатнулся к стене.
Клинок, разрубив очередную тварь, вошёл в щель между базальтовыми глыбами.
Шмяк! Звяк!
Пыль, искры…
Основательно так вошёл, глубоко. Силён и страшен был этот удар. Нерасчётливо, неразумно силён. И страшен без особой надобности. А ещё сыграла свою роль губительная случайность, от которой, увы, в лютой сече не застрахован никто.
Так уж оно вышло: Всеволод с маху вогнал меч точнёхонько в каменные тиски, в ловушку, как специально подставленную! Кладка крепостной стены здесь была уже изрядно выкрошена и выцарапана упыриными когтями. Клинок скрылся в ней на добрую треть. И — застрял…
Будто поймал кто цепкой дланью.
Меч заклинило как колун в неподатливом полене.
А время — дорого. В бою — трижды дорого. В таком бою — десятижды. Каждый миг, каждое мгновение!
Всеволод попытался вырвать зажатый базальтовыми глыбами клинок. Дёрнул резко, сильно.
Сталь с серебряной насечкой хрустнула. Переломилась.
Проклятье!
А завывающие упыри всё напирали, а упыри норовили подлезть с флангов, окружить.
В сердцах Всеволод махнул вторым мечом по широкой дуге. Эх, опять неудачно вышло. Чёрная кровь залила шлем, брызнула в прорези забрала-личины, в глаза. Ослепила. Хорошо — вовремя навалился дружинный строй. Верные ратники пробились вперёд, встали стеной. Прикрыли воеводу. Но…
Всеволод проморгался и, наконец, увидел…
Потеряли одного, второго, третьего…
Трижды проклятье на ваши безволосые головы, твари адовы!
Едва обретя способность видеть, Всеволод снова бросился в бой. С одним мечом, обхваченным двумя руками.
Бил наискось, от стены. Чтобы вновь не приключилась беда.
Удары наносил страшные. Валил по два-три упыря зараз. Порой — задевал и четвёртого, благо, твари лезли одна на другую. Хотя какое уж тут благо?!
Упал ещё один дружинник, подсечённый когтистой пятернёй под ноги. Беднягу выдернули из первого ряда, утащили, навалились, облепили.
Тва-а-ари!
Вой. Характерный чмокающий звук. Всё!
Испили. Не спасти. Погиб.
В такой битве и с такими силами нельзя было отбить своих павших. Единственное, что ещё можно… что нужно — спасти живых.
Всеволод приказал отходить. Так же — строем. Увы, уже ощутимо поредевшим.
Отступали по-прежнему медленно, не торопясь. Ну, когда же они там, на стенах?! Когда управятся?!
А из-за вала, ото рва всё пекло, жарило, палило. И уже не чёрная кровь врага — пот застилал глаза. Тело прело под толстой подкольчужной рубахой, лицо пылало под тяжёлым шлемом.
Жар становился всё сильнее. Всё труднее было дышать горячим воздухом. Значит, ворота близко.
Всеволод перехватил меч правой рукой. Левую рывком обмотал плащом — прикрываться от огня и жара. Да только плохая это оказалась идея. В толстую ткань, намотанную на рукав посеребрённой кольчуги, тут же вцепился один упырь. Потом — второй, норовя повалить. Ещё двое попытались поднырнуть под меч.
Тех, кто лез под клинок, Всеволод клинком же и приласкал. Рассёк — и одного, и второго. Вцепившихся в левую руку, просто стряхнул, сбросил вместе с плащом. Затем обоих, запутавшихся в рванных ошмётках, сплеча рубанул через ткань. Плащ — в клочья. Упыри — в куски. Чёрная кровь — фонтаном.