Руслан Мельников – Купец (страница 14)
Повозка, которой управлял лекарь, сильно отстала.
– Слышь, А-Ка, ты вообще где с этим типом познакомился? – тихонько спросил Виктор, кивнув в сторону набычившегося Костоправа.
– На родах, – хмыкнул А-Ка.
Занимательная история знакомства Стрельца и лекаря помогла скоротать остаток пути.
Почему бабе приспичило рожать раньше срока, А-Ка не знал. Может, перенервничала, пока ехали по лесу, может, растрясло на ухабистой дороге. Так или иначе, но процесс, что называется, пошел. Попутчица – дебелая молодуха на сносях по имени Валентина – пучила глаза и испугано скулила, обхватив руками объемистый живот.
По правде сказать, А-Ка был напуган не меньше самой роженицы. Раньше в подобные переплеты он не попадал и понятия не имел, что полагается делать в таких случаях. Стрелец предпочел бы иметь дело с мутантами или разбойниками, а не с разрешающейся от бремени бабой. С теми-то хоть ясно как управляться.
Оставалось лишь погонять впряженных в повозку быконей и крыть себя последними словами за то, что согласился подвести беременную попутчицу. Но уж очень Валюха умоляла взять ее в повозку.
– Я заплачу, Стрелечик, миленькой! – чуть не рыдала она, цепляясь за тележный борт.
Пришлось взять. Без всякой платы, разумеется. Все равно ведь по пути, и место для пассажирки имелось. Да и лишняя пара глаз в дороге не помешают.
А-Ка выполнял плевый заказ: нужно было перевести из небольшого острога в Сибирск несколько мешков зерна. Стрелец-наемник был и за возницу, и за охранника. Маршрут короткий и неопасный, а платили сносно.
Валентина тоже направлялась в стольный город Сибирского княжества. Как выяснилось, баба гостила у родных, но рожать все же поехала к мужу. Поначалу все шло нормально. Валюха мышкой сидела сзади, не мешала, не лезла с разговорами, следила за тылами. Но потом…
– Ой, мамочки, мамочки мои! Ой, рожаю-рожаю!
«Опять!» – в панике подумал А-Ка. Схватки учащались…
Появившийся из-за поворота встречный княжеский обоз из трех повозок и четырех всадников, показался ему спасением, дарованным свыше.
– Сто-о-ой! – не раздумывая, А-Ка перегородил тракт своей телегой и бросился к обозу.
Верховая охрана напряглась. Дружинники в повозках, тоже схватились за оружие. Двое Стрельцов взяли А-Ка на прицел.
Наверное, его спасло только то, что автомат был заброшен за спину, меч лежал в ножнах, а в руках ничего не оказалось. Сразу не пристрелили, хотя могли бы запросто.
– Лекарь?! – крикнул А-Ка. – Лекарь есть?!
– Ну, я лекарь? – На одной из княжеских повозок поднялся хмурый бугай с встрепанными волосами и с кистенем на поясе. – Че надо? Какого хрена разорался?
– Баба рожает!
– Эка невидаль! А голосишь так, будто сам вот-вот разродишься.
– Так она там, – А-Ка, немного опешив, махнул рукой на свою повозку. – Здесь, то есть.
– Ой, мамочки-мамочки! – Валентина словно в подтверждение его слов снова завопила благим матом.
– Ладно, черт с тобой! – дружинник с кистенем спрыгнул с повозки. – Идем, посмотрим твою бабу.
– Она не моя, вообще-то, – заметил А-Ка.
– Да мне по хрену! – раздраженно бросил лекарь с кистенем.
– Эй! Костоправ! – окликнул дружинника тощий и нервный десятник. – Ты куда намылился? Князь велел не задерживаться в пути.
– Отвянь ты со своим князем! – отмахнулся тот. – Щас родим и вернусь.
Десятник однако вянуть не хотел. Подбежал к подчиненному. Засеменил рядом.
– Ты что ж такое опять творишь, Костоправ?! Снова проблем хочешь на свою дурную башку? – десятник стукнул себя по шлему. – Из дружины вылетить хочешь? Так дождешься! Устроим!
– Сейчас, мать твою, я хочу воды, понял?
– А? – десятник не понял.
– Только теплой, мля. И тряпок побольше. Только чистых, мля. И побыстрее. Мля!
Десятник развел руками:
– Где я тебе все это возьму? – обижено крикнул он уже в спину лекарю.
– Меня не колышит!
Костоправ влез в повозку А-Ка, который к тому времени окончательно запутался, кто в этом обозе главный – десятник или лекарь.
Как бы то ни было, но уже через несколько минут у обочины дымился костерок, над которым в помятом закопченном котелке грелась вода, А-Ка стоял рядом на подхвате, а роженица лежала в повозке на относительно чистых плащах дружинников.
– Ноги раздвинь, етить твою тить! – орал на Валюху Костоправ – Да шире, тудыжь растудыжь! Шире! Чего жмешься, дура? Раздвигала ведь уже под мужиком, а теперь, мля, стесняется! Еще шире! Не, ну вот же овца упрямая! Воды отошли, а она все целку из себя строит!
Из-за борта повозки видно было, как Костоправ, потеряв терпение, схватил бабу за колени и сам рывком развел их в стороны.
– Ай! – пискнула Валюха.
– Вот так лежи и не вякай!
Со стороны могло показаться, что в повозке возится не лекарь с пациенткой, а насильник с жертвой.
– Чего ж ты тупая такая-то, а? Не рожала ни разу, что ли?
– Не-а, – тихонько проблеяла баба.
– Мля! Учить вас и учить! Тужься теперь!
– Больно!
– По хрену! Тужься, кому говорю! Сильнее, мать твою! И дыши глубже! Тужься, мля! Дыши, м-мать! Тужься! Дыши! Мля! Мать! Мать! Мать!
– Ой, мамочка, рожаю, рожаю, рожа-а-а!..
– Головка пошла! Тужься, сука, а то обратно впихну! Дыши! Тужься!
Валентина надрывно орала. Костоправ матерился. Что-то у них там, похоже, не складывалось.
– Может, помочь? – робко предложил А-Ка, стараясь не заглядывать за борт повозки и не представляя даже, какую помощь может сейчас оказать.
– Да пошел ты! – грубо посоветовали ему. – Я копыто быконю руками вправлял. Думаешь, у меня сил не хватит дите из бабы вытащить?!
Послышалось какое-то бульканье. Влажный «чмок»… Из-за борта показались перемазанная кровью лапища и искаженное лицо Костоправа.
– Дай! – потребовал лекарь.
– Чего? – не понял А-Ка.
– Нож, меч, топор…
Прежде чем А-Ка успел опомниться, Костоправ сам выхватил клинок у него из ножен.
«Добьет! – мелькнуло в голове. – Чтобы не мучились! Обоих – и мать, и ребенка!»
В следующую секунду лезвие сухо стукнуло о дощатый борт. Потом меч вылетел из повозки. Послышался легкий шлепок.
И звонкий крик младенца.
Над тележным бортом в лучах заходящего солнца поднялся всклокоченный, потный, измазанный кровью Костоправ. Трепыхающегося ребенка с обрубленной пуповиной лекарь держал за ноги. Сейчас он напоминал варвара, приносящего несчастное дите в жертву.
Виктор заглянул в повозку. Обессилившая Валентина смотрела на ребенка. В глазах женщины – счастье и слезы.
– Чего разлеглась, дура! – прервал релаксацию Костоправ. – Сиську давай.
Мать трясущимися руками принялась расстегивать блузу.