Руслан Махмудов – Архипелаг блуждающих островов (страница 4)

Бран прижал обруч деревянной колотушкой. Последние слова он сказал без улыбки, и Леван не понял, шутка ли это.

— Груз для неё?

— Для половины острова. Семена и горькая кора. Весной не довезли. Старый путь закрыт, новый обходился дороже урожая.

— Почему контрабандой?

Плотник посмотрел на него.

— Карты рисовал, а сборов не видел?

Леван когда-то видел таблицы: плата за новый лист, подтверждение пути, разрешение на доставку, причальный сбор. Для официального экспедиционного корабля всё оплачивалось сверху, и он редко думал, что стоит в конце этой цепочки.

— Видел, — сказал он. — Не считал для такого рейса.

— Посчитаешь. Если у нас останется та самая полдоля.

Он выбил клин из ведра и налил в него воды. Капли выступили в одном месте. Бран вылил воду, молча вынул клёпку и взял другую.

Позже Леван вернулся к доске. Тавия сравнивала два набора часов. Одни были узкие, морские, укреплённые в плетёном кожухе, другие широкие и медленные.

— Бегут? — спросил он.

— Узкие на три удара быстрее. После Устья всегда проверяю. Песок сыреет от гавани.

— Тогда наши измерения…

— Я учла. Но ты проверишь отдельно.

Она подвинула ему часы. Леван поставил их на сухую доску, перевернул вместе с широкими и начал считать по собственному пульсу. На шестидесяти запутался, начал снова. Тавия уже записала сравнение.

— Пульс плохая мера, — сказала она. — Особенно сегодня.

— Знаю.

— У нас на Меди есть постоянный маятник. По нему сверим оба.

Леван смотрел, как падает песок. Остаточная поправка к движению островов не исчезала при поправке на часы. Он положил рядом два промера северного выхода и попытался отделить то, что измерили, от того, что ожидал увидеть.

Тавия некоторое время молчала. Потом указала на едва заметную линию, проведённую через поля старых листов.

— Это ты куда ведёшь?

Леван мог ответить: к неподвижному центру всех путей. Он пока не имел права.

— Здесь пересекаются продолжения поправок. Если у них одна причина, она может быть там.

— Сколько таких пересечений?

— Одно тесное. Остальные расходятся.

— И что в нём?

— Не знаю.

Она взяла циркуль и накрыла точку небольшим кругом.

— Тогда рисуй область. У тебя линии толще ошибки измерения.

Леван посмотрел на аккуратный круг и впервые за день усмехнулся. Именно за такую поправку он восемь лет назад выгнал бы помощника из-за стола.

— Подвинь свет, — попросил он.

Они просидели до смены вахты. Ним, длинношеий матрос, принёс завернутый в мешковину хлеб и попросил не оставлять огонь без присмотра. Тавия потушила свечу, прежде чем уйти.

К ночи Левану отвели гамак рядом с Браном. Там было тесно; когда плотник переворачивался, гамак задевал Левана за плечо. Уснуть он не мог. Он привык к неподвижному столу, к комнате над переплётной мастерской, где ночью было слышно только, как хозяин кашляет за стеной.

Теперь над головой двигались ноги людей, согласившихся взять его за полдоли.

Он достал жетон, нащупал ногтем зарубку и положил его обратно. Впервые после отзыва печати его подпись снова что-то значила. Завтра на Меди нужно было измерить движение острова с начала до конца, не подгоняя ни одного числа.

Глава 3. Остров с колоколом

Медь показалась в утреннем тумане сначала звуком. Три тяжёлых удара, пауза, ещё один. Тавия подняла руку, и матрос у правого борта повторил последовательность на маленьком корабельном колоколе.

— Можно подходить, — сказала она. — Есть вода с юга.

Из тумана вышла башня. Она стояла на узкой скале, а дальше к морю спускался травянистый склон с единственным домом. Деревянный причал был поднят на столбах; под ним белели полосы водорослей, оставшиеся после ночного прилива. Устье исчезло за кормой ещё до рассвета. Всю ночь Тавия держала «Ласточку» в широкой петле, обходя Сухую воду: мелкий каменный остров без берега, который можно было бы увидеть с палубы.

На карте Медь выглядела совсем маленькой. Теперь Леван видел фруктовый сад над домом, огороженный участок с козами и тропу, ведущую от колокольни к причалу. Вдоль тропы были вбиты столбики с горизонтальными насечками.

— Чьи уровни? — спросил он.

— Старик Эст измеряет всё, что можно не продавать Гильдии. Держись с ним вежливо. И карты сразу не раскладывай.

Мара поставила «Ласточку» на якорь у южной подводной полки острова. К причалу пошли в шлюпке четверо: Тавия, Леван, Ним и Бран. Плотник нёс на плече связку дубовых реек. Оказалось, за право сверить часы и взять воду Мара обещала починить раму колокольного навеса.

Эст ждал их у верхней ступеньки. Он был невысок, тонок и очень ровно держался, хотя одной ногой опирался на деревянную подошву толщиной в две ладони.

— Это твой помощник? — спросил он Тавию.

— На этот рейс.

— Он старше тебя.

— Зато хуже знает, где лежат часы.

Старик посмотрел на Левана, на сумку, потом снова на Тавию.

— Мара всё-таки его взяла.

Леван задержался на ступени.

— Вы знали, что я здесь?

— Видел с башни. В трубу ещё можно отличить человека от бочки. Особенно когда человек обнимает эту сумку.

Эст развернулся и пошёл к дому. Ним остался помогать Брану, а Тавия кивнула Левану, чтобы следовал за ней.

В доме было сухо и прохладно. В окне висела мелкая сетка, пропускавшая свет, но задерживавшая мух. Возле стены ходил маятник: каменный груз на длинной металлической подвеске. За ним на штукатурке были процарапаны две вертикальные черты.

Эст положил на стол доску для часов.

— Сначала убедимся, что ночью не сдвинуло крепление.

Он проверил отвес и только после этого запустил маятник. Леван смотрел, как груз проходит между чертами. Когда-то в гильдейской палате ему объясняли, почему постоянная длина даёт постоянный счёт. Здесь эту длину берегли почти так же, как пресный источник за домом.

Тавия поставила песочные часы. После трёх сравнений записала новую поправку. Леван повторил её измерения на отдельном листе. Разница составила меньше половины удара.

— Теперь его расчёт, — сказала она.

Эст повернулся к Левану.

— Прошлый твой расчёт я видел на стене в портовой конторе.

Леван понял, о каком листе он говорил. На стене висела не карта «Вереска», а извещение об отзыве печати с перечнем причин. Ошибка в определении скорости течения. Самовольная замена результатов наблюдения. Последствия для экспедиционного судна и людей на нём.

— Этот проверяется здесь, — сказал Леван.