Руслан Ерофеев – Человек с чужим лицом (страница 25)

Я терял сознание еще несколько раз, а приходя в себя, видел, как «пациенток» забирал человек, носивший маски различных животных, а потом привозил их обратно, и у них при этом убавлялось конечностей. Два раза наставал и мой черед — так я лишился сначала обеих рук, затем — ушей, носа, языка, голосовых связок и, напоследок, половых органов. Мне хотелось визжать от боли, но я не мог издать ни звука.

Когда ампутировать мне было больше нечего, меня перевели в громадный зал — судя по всему, это была заброшенная церковь. По ее стенам было развешано нечто вроде коконов, в которых угадывались очертания тел людей с ампутированными конечностями. Всего я их насчитал около десятка. Из коконов выходили шланги — что-то типа примитивной системы жизнеобеспечения. Через них коконы дышали и справляли естественные потребности. Время от времени человек в звериной маске обходил помещение по кругу, кормил и поил своих подопытных сквозь эти трубки, вливая туда какой-то питательный бульон. Также он внимательно осматривал каждый кокон и подолгу припадал к нему ухом, по-видимому, проверяя состояние находившегося в нем тела. Казалось, он любовался экспонатами своей жуткой коллекции.

Меня он также подвесил вверх ногами, то есть — тем, что от них осталось. Вися вниз головой, я смог разглядеть, что посреди оскверненного храма возвышался алтарь, который звероликий превратил в омерзительный жертвенник. Он был покрыт засохшей кровью, каловыми массами и клочьями волос. Я сразу понял, что здесь принял мучительную смерть не один из обитателей этого места. Вскоре мои подозрения подтвердились. Однажды нелюдь разрезал ножом оболочку одного кокона, сделанную, по-видимому, из целлофана, и извлек из нее обрубок человека. Я рассмотрел, что это была женщина, хотя груди ее были ампутированы, а на их место пришиты два мужских половых органа, очевидно, позаимствованных у кого-то из обитателей других коконов. Человек в звериной маске вскрыл живот женщины кривым ножом, вытянул оттуда кишки и приколотил их гвоздем к алтарю. Затем он взял изуродованное тело и двинулся вокруг жертвенника в направлении против солнца[21], исполняя странный танец. Кишки при этом наматывались на алтарь. Крик рвался наружу из моей груди, но я по-прежнему не мог издать ни звука.

Затем с другой своей жертвы нелюдь живьем, словно чулок, содрал кожу. Он натянул ее на себя и принялся в таком наряде совокупляться с трепещущим от боли куском оголенного мяса.

Все жертвы выродка извивались от боли, но делали это совершенно безмолвно, из чего я заключил, что они, подобно мне, были лишены голосового аппарата в результате специальной операции. Я закрыл глаза, чтобы не видеть, что произошло дальше, поэтому не знаю, что звероликий проделал с другими своими жертвами. Я опасался за свой рассудок более, чем за жизнь. Сильнее всего я хотел немедленно умереть — лишь бы больше не видеть этой оскверненной церквушки, превращенной в храм Сатаны. В этот момент я даже поверил в Бога и взмолился ему, чтоб он избавил меня от страданий.

Не знаю, была ли услышана моя молитва, но вскоре дошла очередь и до меня. Я уже давно приготовился к смерти и молился лишь об одном — чтобы она была быстрой. Однако это, как оказалось, не входило в планы моего мучителя. Он распорол мой кокон своим страшным кривым ножом. При этом я попытался его укусить, но получил лишь сильный удар по зубам. Затем живодер, на котором была на этот раз маска тигра, извлек откуда-то шприц с длиннющей иглой и всадил мне в бок. Больше я ничего не помню. Очнувшись в очередной раз, я увидел тебя, Артем, и очень обрадовался, подумав, что я уже на том свете…»

Казарина будто током по бубенцам ударило. Он вынырнул из состояния немой оторопи, словно утопающий из ледяного омута, и уставился на подполковника. А с ним явно творилось что-то не то. Стрижак немо захватывал воздух ртом, как выброшенная на берег рыбина, и также по-рыбьи пучил глаза. Вдруг из-под глазных яблок хлынули темные ручейки крови, оставив на впалых щеках умирающего две широкие полосы. Вслед за этим будто прорвало кровавую плотину: юшка брызнула сквозь бинты на месте ушей и носа, красное пятно проступило на одеяле в районе таза умирающего. Густые струйки повисли с края кровати. Еще прежде, чем первая из них коснулась пола, Стрижак был мертв.

— А знаете, Артем, как я с ним познакомилась? — вдруг нарушила молчание и стук падающих на пол капель вдова умершего. — Он встретил меня в районной поликлинике — и в тот же день без разговоров увез в Анапу Как же мне потом влетело за прогул!..

Щеки молодой женщины глянцево блестели от слез.

— Стояло ослепительно солнечное лето, и билетов в кассе не было ни для кого — даже для Стрижака, — продолжила она. — И тогда мы пробрались в поезд зайцами. Помогли проводники. На наше счастье, это были не обычные тетки-проводницы, а молодые ребята-студенты. Стрижак всю дорогу шутил с ними, не умолкая, так, что мы животики надрывали. Дошутился до того, что вообще не мог говорить: сорвал голос. И мы разговаривали с ним глазами. Совсем как тут, в больнице… Вы знаете, Артем, как это — когда даже не можешь взять умирающего мужа за руку?!

Вдова сдавленно зарыдала. И словно сработал спусковой механизм. Карлик, про которого все забыли, вдруг истошно завыл и принялся стаскивать с себя одежду. Оказавшись в чем мать родила, он опустился на колени перед ложем умершего, собрал в пястку натекшую на линолеум кровь и стал обмазывать ею свое дряблое, как у больного младенца, тело. Казарин и вдова Стрижака наблюдали за его действиями, не в силах преодолеть чудовищного ступора. Закончив натирать себя кровью, уродец забрался на кровать умершего и, присев на корточки прямо на трупе, обмакнул ручонку в кровь, которой было довольно на белье и одеяле. Затем лилипут начал что-то писать на стене.

13.1

13.4

13.7

13.8

Артем в изумлении взирал на начертанные кровью Стрижака цифры. А кровавый лилипут тем временем оседлал искалеченный труп милиционера и вырвал у него пальцами гортань с чудовищной силой, какой иногда обладают карлики. Потом натянул ее на свой огромный, как у осла, орган, словно презерватив, и начал совокупляться с мертвым телом.

Казарин поднялся со стула и, даже не посмотрев в сторону вдовы, которая зашлась в безмолвном крике, как человечек на ворованной картине Мунка из подпольной коллекции генсека Андропова, вышел вон из адской палаты. В висках его пульсировала только одна мысль: «Кто теперь будет кормить поющего сома Никодима?»

Как он добрался до своего кабинета в здании облпрокуратуры, Артем не помнил — ощущение абсурдности происходящего было настолько острым, что он не удивился бы, будь перенесен туда с помощью гипноза или, скажем, телепортации. Так или иначе, но, очнувшись, он обнаружил себя сидящим за столом на собственном рабочем месте. Столешница была по-прежнему завалена криминалистической и оккультной литературой. Рука потянулась к Новому Завету. Книга Книг сама собой раскрылась ближе к концу — на Откровении Иоанна Богослова.

Казарин помнил только первую цифру из написанных карликом. Он нашел стих 13.1 и с все возрастающим ужасом прочел его и следующие стихи, ничуть не сомневаясь, что именно их номера были начертаны кровью на стене палаты:

«И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадим, а на головах его имена богохульные…

…и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним?..

…И дано было ему вести войну со святыми и победить их; и дана была ему власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем.

И поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мира».

Глава 22

Точки смерти

Казарин погружается в бездну отчаяния, что, однако же, никак не сказывается на его профессиональных навыках следователя, предпринимает умозрительное путешествие по всем станциям, на которых совершал свои остановки преступник, и узнаёт совершенно неожиданный пункт назначения.

Состояние духа Артема было омерзительным, словно плевок бомжа Нашатыря, плавающий в вокзальном писсуаре, а самочувствие — таково, будто его только что сбил на полном ходу тяжело груженный самосвал. Чем был весь тот ужас, который он видел (да видел ли?!) в палате Стрижака? Эксцессом экстрасенса, слетевшего с катушек из-за переживаний жертвы маньяка, которые он пропустил через себя? Окном в параллельный мир, хозяин которого случайно забыл захлопнуть форточку? Или плодом больного воображения? Его, Артема Казарина, воображения… Он даже не пытался рефлексировать. Ему, откровенно говоря, было все равно. Казарина сейчас куда больше интересовали точки и линии, которые его рука задумчиво вычерчивала на карте города Светлопутинска и Светлопутинского района.

Несмотря на относительно небольшой опыт в расследовании преступлений, совершенных на половой почве, советские криминалисты успели сделать на этом поприще кое-какие ценные наработки. В частности, они изобрели простой и довольно точный способ установить примерное место проживания серийного маньяка.

Допустим, совершен некий ряд преступлений полового характера, которые объединяют: