Руслан Бирюшев – Ветер с Востока. Дилогия (страница 81)

— Честно сказать, я не разделял надежд на авианосцы, когда их только начинали строить двадцать лет назад. — Признал каперанг Сосновский, выслушав подробности штурма Ташкента. — И сейчас сложно сказать, будет ли от них толк в большой войне. Однако в некоторых ситуациях они действительно полезны. Развернуть около города наземный аэродром и перегнать туда самолёты было бы действительно сложнее и дольше. А теперь появились эти крылатые торпеды, запускаемые с аэропланов — говорят, британцы на учениях такими сожгли списанный броненосец при помощи всего десяти бипланов. Прежде даже дюжина самолётов могла разве что повыбить такелажную команду да расчёты щитовых установок пулемётным огнём — и то, если б им удалось подлететь вплотную. А недавно кто-то додумался приделать к торпедам пару ракетных ускорителей, и их дальность полёта выросла чуть не до километра…, — Он невесело усмехнулся. — Ну, ничего удивительного, что я не сижу в Штабе Аэронавтики.

— Сплюньте, когда говорите о большой войне. — Серьёзно заметил Лисов, гладя указательным и большим пальцами края своей чашки. — Даст Бог, о эффективности авианосцев в эскадренных сражениях мы так и будем рассуждать только теоретически. Оружие появляется, поступает в войска, устаревает, уступает место новому, так ни разу и не побывав в бою — сотню лет уже так, или почти так. Пусть так и остаётся.

— Оружие хранит мир. — Заметила Джейн, до того молча попивавшая свой кофе крошечными глоточками. — Просто своим присутствием под рукой. Это правильно. Так и должно быть. Если оружие пришлось применить — значит, оно не справилось со своей главной задачей.

— Кхм…, — Кашлянул полковник фон Шварцвальд — он явно имел возражения, но не пожелал спорить с девушкой. Остальные промолчали, из-за чего образовалась неловкая пауза. Разбил тишину французский атташе.

— Применение авиации вместо артиллерии должно было уменьшить разрушения в городе, насколько я понимаю. — Сказал он Николаю. — Но, судя по недавним новостям, что-то пошло не так. Раз вы там были — не поделитесь своим мнением? Я не привык верить газетам, а гибель кораблей в Ташкенте — возможно, важнейшее событие последних месяцев, хоть и не все это поняли. Артиллерия применялась на последнем этапе штурма?

— Да, но огонь вёлся по земле, почти в упор! — Быстро ответил Дронов и тут же запнулся. Несколько секунд он размышлял, выбирая слова, потом продолжил намного осторожнее: — Десантные корабли стреляли, фактически, прямо под себя. Даже осколки от их снарядов не могли долететь до торговцев на рейде.

— Но корабли сгорели. — Француз наклонился вперёд, посмотрел Дронову в лицо — без характерного прищура, с которым смотрела бы Настя, но взгляд этот майору всё равно был очень знаком.

— Да. — Дронов постарался сохранить невозмутимость. — Почему — не знаю. Этим должна была заняться военная разведка, вероятно. Или другие ведомства. Даже если расследование началось — я этого не видел, так как почти сразу покинул Ташкент.

— Жаль. — Мсье Ламбер откинулся на спинку. — Но — спасибо, мне было интересно узнать всё от очевидца.

— Мсье. — Маленькая англичанка опустила свою чашку на блюдце, с усталым видом прикрыла глаза.

— Да, Джейн?…

— Не допрашивайте гостя, пожалуйста.

— Как скажешь. — Атташе кривовато улыбнулся. — Простите, Николай. Я на старости лет стал немного параноиком, а некоторые дурные привычки въелись слишком глубоко. И не думал у вас что-то вызнавать. Просто… Последние несколько лет в воздухе что-то витает… как электричество перед грозой. Не замечали? А вы, господа?

— Что вы имеете в виду? — Вскинул брови немецкий барон.

— Первые полвека после Великой Войны были очень напряжёнными. — Тьерри взял круглое овсяное печенье, разломил его на две части. Затем на четыре. — Все готовились к продолжению, к новой войне. Потом, когда поколение сменилось, а старые обиды приугасли, народы стали задумываться о том, как жить дальше бок о бок. Началась заметная разрядка. Восстановление отношений между моей страной и вашей, господин барон — лучший тому пример. Роспуск ГСВГ — тоже о многом говорит. И вот, в последние несколько лет эта тенденция нарушилась.

Ламбер окончательно раскрошил печенье и высыпал овсяные крошки на своё блюдце:

— Если присмотреться, началось всё с экспансии России в Среднюю Азию. Послевоенный мир давно устоялся, границы империй установились на века — так все думали. И тут — одна из них начала расширяться. Мелочь, казалось бы — привести к покорности несколько варварских царьков. Но она может стать камешком, который вызовет лавину.

— О чём вы, полковник? — Настороженно поинтересовался Лисов. Переводить беседу на обсуждение политики ему явно не хотелось.

— Средняя Азия — под покровительством Халифата, верно? — Француз повернулся к нему и ткнул в отставника кофейной чашкой.

— Формально — нет. — Возразил Дронов вместо Лисова. Ему тоже не нравилось, как повернулся разговор, но это было интересно. Майору показалось, что сейчас он может выудить что-то важное из собеседника… или это важное позже выудит Настя, когда он перескажет ей слова француза.

— Однако все всё прекрасно понимают. — Ламбер звякнул чашечкой о усыпанное крошками блюдце. — И происходящее может… возможно, уже вызвало у многих власть имущих размышления — а так ли уж незыблемы границы Халифата? Можно ли его по-прежнему считать великой державой? Не пора ли нажать на него, и получить выгоду? Не захочет ли Венгрия при поддержке Австрии освободить от арабской власти румынское и болгарское княжества? Не пожелают ли Англия и Франция заполучить Суэцкий канал в своё пользование окончательно? Не задумается ли Россия о выгоде владения черноморскими проливами? Война в Азии пошатнула и без того зыбкую репутацию Халифата. Ещё немного — и его начнут делить. А делёжка может привести к конфликту между делящими. Англия едва ли захочет отдавать русским Дарданеллы. Францию обеспокоит расширение германских союзников. Понимаете? Всё это вполне может в итоге прикатиться к новой Великой войне.

— Хех, вы правы насчёт паранойи, мсье Ламбер. — Хохотнул Лисов. Прозвучало это довольно натянуто.

— О, нет, это просто размышления о геополитике, часть моей работы. — Качнул головой француз. — Паранойя выражается в некоторых моих подозрениях по иному поводу. Но, действительно, довольно об этом.

— Позвольте всё же чуть задержаться на этой теме. — Барон фон Шварцвальд коснулся уса, будто собравшись подкрутить кончик — но передумав. — Мы уже давно знакомы, однако прямо я вас не спрашивал… Вы сами как относитесь к возможной войне в Европе? Не сейчас, но когда-нибудь, если она вдруг случится?

— Я бы хотел, чтоб она случилась как можно позже. — Слабо улыбнулся атташе. — Ради блага моей родины. Франция живёт мыслями о мире, и война застанет её врасплох, даже если о ней будет объявлено за месяц. Франция не хочет думать о войне. У нас есть крепости на границе, у нас есть большая армия, чтобы защищать их — этого достаточно. Что мы будем делать, если война начнётся, как станет воевать эта армия — мы не думаем. Не хотим думать. Война — это страшно, господа. И Франция боится войны. А значит — проиграет её. Потому что страх — парализует. Потому дай нам Боже, чтоб войны не было. Хотя бы ещё лет сто. А там, глядишь, что-нибудь изменится.

К столу подошёл официант, оглядев собравшихся, спросил:

— Простите, господа. Кто из вас Николай Дронов?

— Я. — Майор обернулся.

— Вам просили передать записку. Её доставил извозчик.

Дронов взял листок с подноса в руках официанта, пробежал взглядом. Встал:

— Прошу прощения, господа. Мне нужно вас покинуть.

— Жаль. — Вздохнул подполковник Лисов. — Приятно было с вами познакомиться, Николай Петрович. Надеюсь, на той неделе мы снова увидимся. И можете считать, что я приглашаю вас в гости.

— Я тоже. — Закивал Сосновский. — Приходите в любой день, после пяти. Адреса можете узнать у вашего молодого друга, Павла.

— Ну а я живу в квартире около казарм городского гарнизона. — Ухмыльнулся фон Шварцвальд. — Приглашать туда не стану, жалкое зрелище. Вот будете в Киле — покажу вам свой особнячок. Не фамильный замок, как положено барону, но куда лучше съёмной комнаты. Увидимся, майор!..

…Войдя в номер, Дронов шумно пошаркал ногами, пока запирал дверь, и сообщил о своём присутствии:

— Настя, я вернулся!

Ответом ему был некий приглушённый звук неясной природы, донёсшийся из глубины номера. Не снимая сапог, майор заглянул в гостиную. На журнальном столике обнаружился бумажный куль, а в нём… изрядная порция жареных пельменей с зелёным луком. Ещё тёплых. Где в Берлине Анастасия нашла пельмени — Николай не мог даже предположить. Разувшись в прихожей, он прошёл в спальню — где и обнаружил сыщицу. Она полулежала в кровати, подсунув под спину свёрнутую в валик подушку и накинув на ноги одеяло. На полу у кровати валялись части её мундира — ментик, долман, кивер и ремень брюк, только высокие чёрные ботфорты были аккуратно поставлены один рядом с другим.

— Вот что ты такой исполнительный, а? — Недовольно пробурчала она, встретив мужчину сумрачным взглядом из-под насупленных бровей. — Я всего минут двадцать подремала…

— Уж прости. — Улыбнулся Николай, глядя, как девушка откидывает одеяло и спускает босые ноги на пол. На ней были только брюки и рубашка, обычно собранные в хвост тёмно-каштановые волосы спадали на плечи и спину. — Ты сама написала, чтоб я приехал скорее. Действительно важные новости? Что-то нашла среди вещдоков?