Руслан Агишев – Гном, убей немца! (страница 49)

Обнаружить всех работников завода из списка в условиях непрекращающихся боев за город едва ли было возможно. Одни были мобилизованы на фронт и уже где-то сгинули, другие воевали где-нибудь под Ленинградом или Москвой, третьи были эвакуированы вглубь страны и о них, вообще, не было никаких известий. Требовались тысячи и тысячи запросов во все органы власти, которые во время войны могли отвечать месяцами, если не годам. В итоге, в Москву было доставлено лишь восемь работников ворошиловградского завода № 60, из которых один был водителем, пятеро рядовыми рабочими — станочниками и двое мастерами.

Изучение заводских документов и опрос привезенных свидетелей вновь толком ничего не дал. Как оказалось, никакой технологический процесс во время изготовления патронов здесь не меняли, особых новшеств не вводили. Изобретательская и рационализаторская работа, естественно велась, чему было найдено подтверждение в бухгалтерских платежках. Однако, ничего серьезного не было запатентовано ни в сфере производства, ни в сфере контроля, ни в сфере логистики. Патроны особой мощности, по-прежнему, оставались одной большой загадкой.

Словом, все концы в воду.

Окрестности Волоколамска

Взвод истребителей танков 4-й роты 2-го батальона 1075-го стрелкового полка

Мне повезло, по-другому и не сказать. Командир взвода истребителей танков, куда распределили отца, младший лейтенант Дикарев сразу не отправил меня в тыл, хотя вполне и мог бы. После недолгого раздумья сначала определил «на кухню», а потом — в «хозчасть», как называли блиндаж сержанта Хропанюка, который во взводе был по снабженческой, так сказать, части. Увидев его запасы — аккуратно сложенные пачки с патронами, деревянный ящик с гранатами, тщательно разложенные инструменты для починки и обслуживания оружия — я сразу понял — это точно мое!

— … Вот гляжу я на тебя, хлопче, и бачу, что ты с наших краев, — умилялся Хропанюк, внимательно следя, как я корпел над разобранной винтовкой. Спусковой механизм вышел из строя, и я пытался его починить. — Все у тебя по уму, никакого беспорядка на столе, деталька к детальке. И ведь к этой бестолковщине ключик подобрал! Я уж ее, окаянную, на запчасти хотел пустить…

Винтовка, и правда, оказалась с норовом. С первого раза у меня и разобрать ее не получилось. Детали были перекошены, в пазах застревали, приходилось то изо всех сил давить, то, напротив, тянуть. Иногда, нужно было и за молоток браться.

— И ко всякой железяке подход имеешь, — сержант махнул рукой в сторону деревянного ящика, где у него уже лежал отремонтированный мною немецкий пистолет, который где-то раздобыл ротный и просил его «подшаманить». Там же лежали большие командирские часы, к починке которых то же я руку приложил. — Талант у тебя, хлопче, как есть талант! Если бы не проклятущая война, озолотился бы. Эх…

Мне, и правда, нравилось возиться с «железками», как Хропанюх называл всевозможные механизмы — от трофейного портсигара с хитрой защелкой и до вечно глохнущего двигателя от ротной полуторки. Днями напролет я с удовольствием ремонтировал оружие, которое приносили бойцы. Брал на починку часы от командиров. Один раз даже принесли патефон — чудную машину, которая могла играть музыку и петь человеческим голосом.

— Да, товарищ сержант, люблю с железками возиться, — пробормотал я. — Очень люблю…

Сержант продолжал меня расхваливать. Обещал за меня кому-то словечко замолвить, чтобы мне выправили настоящую военную форму и сапоги по размеру. Мол, оденет меня с иголочки в такую форму, что генералы завидовать станут.

Я же в ответ кивал, словно со всем соглашался. Сам же, не поднимая головы, копался в полуразобранной винтовке. Спусковой механизм поддавался, но с трудом. Что-то там все равно мешало, какая-то деталь встала не так, как должная была, и это мне никак не давало покоя.

— … А як победим, я тебя прямо на наш судоремонтный завод устрою. Ты ведь не видел наш завод? Это я тебе скажу, хлопче, громадина! Николаевский судоремонтный завод — махина! Цельными днями там такой грохот стоит, что оглохнуть можно. За раз по десятку судов строят. Вот немца погоним, и сам посмотришь…

Я толком не вслушивался в его слова, занятый своим делом. Слова, словно фоном шли, как нечто мало разборчивое — быр — быр — быр — быр — быр.

— … Там тебе и гарну дивчину найдем. Знаешь, какие у нас дивчины⁈ Э, брат, нигде таких нет! Рукодельные, с косами, не ходят, а плывут. Вот с такенными сись…

Я в ответ снова кивнул, по-прежнему, не поднимая головы. Весь погруженный в свое занятие, пытался увидеть поломку, понять, как же по-настоящему должен работать механизм. Прилаживал детали то так, то эдак, выискивая дефект.

И в какой-то момент неожиданно все получилось — с сытым щелчком детали встали на свои места!

— Ух ты, осилил все-таки! — удивленно воскликнул сержант. — Силен, хлопче, силен!

С чувств даже хлопнул меня по плечу.

— Сиди-ка, а я за водой сбегаю. Сейчас чайку заварим, я тут парочку монпансье припрятал, отметим это дело.

Хропанюк вышел из блиндажа, а я все сидел и, выпучив глаза, смотрел на винтовку. Казалось бы, чего такого? Ну, разобрался, наконец-то, нашел поломку, и что такого? Только дело-то совсем не в этом было.

— Подгорные боги, я же все целиком вижу, — я едва не задохнулся от восторга.

Боялся даже дышать, чтобы не «спугнуть» ощущение невероятной ясности. Лежащая на столе, винтовка вдруг «ожила». Она перестала быть просто искусно соединенным набором из деревяным и металлических деталей.

Я смотрел и не мог оторвать взгляда от оружия, любуясь видом каждой из его деталей. Оно казалось совершенным, словно вышедшим из мастерской самих Подгорных богов.

— Это же невероятно… Подгорные боги, просто невероятно… Человек… Человек никогда не сделает такого…

У меня пересохло в горле только от одной этой мысли

— Не-ет, не может быть…

Сделанное человеком, гномом или любым другим живым мужеством могло выглядеть так только в одном случае, если эта вещь перестала быть просто вещью, а превратилась в зачарованные артефакт.

— Это же сделал я, — у меня волосы зашевелились на голове, едва я произнёс эти слова. — Я… Я…

Все, что до этого мне казалось удивительным, невероятным — превращение обычного железа в священный адамантий, «горное» чутье, сейчас воспринималось не иначе, как детская шалость. Ведь, даже древние гномы из моего мира, известные своей мудростью и магическим искусством, не могли создавать артефакты. Только Подгорные боги превращали обычные вещи в зачарованные, магические.

— Не-нет, нет, этого просто не может быть, — снова и снова повторял я, даже мысли не допуская, что способен на такое. — Я просто сплю…

Я ущипнул себя один раз, второй раз, третий. Рука украсилась большим красочным синяком, а я все равно не верил своим глазам.

— Это настоящий, самый настоящий артефакт.

В родном мире я никогда не видел настоящих артефактов, а уж тем более никогда не держал их в руках. Поговаривали, что в тщательно охраняемых сокровищницах великих королей еще хранятся древние артефакты. Правда, в это уже никто особо не верил.

И все мои знания о них были только из древних легенд, которыми я зачитывался в детстве. Там, на страницах пожелтевшего пергамента зачарованным мечом можно было прорубать стены крепостей, зачарованной булавой — крушить башни. Здесь Подгорные боги одаривали своих избранников артефактами невиданной силы, с помощью которых они становились великими правителями, побеждали армии нежити.

— Ба, Санёк! Ты чего с винтарем-то сделал⁈ — неожиданно вернувшийся, сержант застыл в дверях с открытым ртом и выпученными глазами. — Никогда такой красоты не видал! Дай-ка, руками потрогаю.

Хропанюк взял винтовку, с замиранием сердца ее огладил.

— Нет слов, совсем нет слов. В руку, как родная ложится. Это же чудо какое-то…

Я смотрел на это с улыбкой, представляя, что будет дальше. Ведь, оружие, ставшее артефактом, уже перестает быть просто оружием.

Глава 26

Новый след

Окрестности Волоколамска

Взвод истребителей танков 4-ой роты 2-го батальона 1075-го стрелкового полка

15 ноября 1941 г.

Чуть ли не до глубокой ночи я приходил в себя, снова и снова прокручивая в памяти то, что недавно произошло.

Винтовка, превращенная в артефакт, лежала на кровати. Сержант прикрыл ее от чужих глаза, заботливо закутав в старую гимнастерку. От завидущих глаз и загребущих рук, как он сказал.

— Вот и дела, Сани, — мои глаза нет-нет да и «стреляли» в ту сторону. Артефакт тянул к себя не хуже магнита железку. — Посмотрю еще раз, больно уж хочется.

Положив винтовку на стол, начал медленно разворачивать потрёпанную штопанную-перештопанную гимнастерку. От предвкушения замер. Дыхание сбилось, кожа на лице горела. Невероятно волнительно, что и говорить.

— Хороша, — восхищенно прошептал я, когда освободил оружие от укрывавших ее тряпок. — Невероятно хороша.

Я любовался, нежно оглаживая руками плавные линии приклада. Музыкой звучало мягкое клацанье затвора. Каждое касание дарило особое ощущение уверенности, с которым никак не хотелось расставаться. Тревоги, страхи, неуверенность, словно растворялись, оставляя после себя лишь каменное спокойствие.

— … Понятно теперь, как в древних легендах герои побеждали чудовищ, — понимающе улыбнулся я. — С таким настроем можно и с маленьким ножичком против гиганта выйти.