Руслан Агишев – Гном, убей немца! (страница 4)
— Вкуснота! И всем дают, сколько не попросишь… Богато живут…
Настоящее коровье молоко и масло! Ведь, я уже и забыл, какие они на вкус. В подземных городах гномов не держали коров, и многие продукты привозили с поверхности, отчего за них «ломили» просто бешенную цену.
— А та маленькая штучка, замотанная в яркий пергамент? Кон-фе-та, называется… Чудное название… Что же это такое? Мед?
Я даже зажмурился, когда чуть-чуть куснул эту самую конфету. Очень сладко, очень вкусно.
— Одна человеческая тетенька сказала, что мне ещё нужно мо-ро-жен- ное попробовать, — чудные человеческие названия я называл по слогам, едва не наслаждаясь звучанием этих сладостей. — Мо-ро-жен-ное… Неужели это ещё вкуснее⁈ Не может быть.
Закрыв глаза, я разместился. В мыслях ел столько манной каши, что живот надувался и становился как барабан. В руках держал здоровенную ложку, которую здесь называют ещё более чудные словом — по-лов-ник.
Рот сразу же оказался полон слюны, едва я подумал о конфетах. И какими я их только не представлял — большими, маленькими, толстыми, длинными, в ярких бумажках и без. В мыслях я их облизывал, кусал, грыз, заглатывал целиком.
Было ещё и диковинное мо-ро-жен-ное, которое, правда, я ещё не видел. Но почему-то был твердо уверен, что это невероятная вкуснятина, вкуснее которой я ещё не видел.
Все это казалось настолько настоящим, реальным, что я весь раскраснелся, вспотел. Слюна аж капать из рта начала.
— М-м-м, как же вкусно. Мо-ро-жен-ное, я очень хочу это мо-ро-жен- ное.
п. Красный Яр
Поселковая больница
Главный врач шел по коридору, а рядом двое шахтёров. Этих точно ни с кем не перепутаешь: основательные, серьёзные, с въевшейся в кожу угольной пылью.
— … Виктор Палыч, я же говорю, что это амнезия, — говорил тот, что справа от доктора. — Нам в клубе рассказывали. Мол, если по башке по- сильнее ударить, то разом все забудешь…
— Я понял, понял, товарищ. Хм, извините, не запомнил вашего имени, — доктор отмахнулся, словно от надоедливой мухи. — Говорите, это амнезия? Очень похоже на амнезию. Пациент говорит мало, на все вокруг смотрит так, словно видит это в первый раз. Хотя, должен признать, физическое состояние у него превосходное.
Второй шахтер, который постарше, нахмурился.
— Доктор, а что теперь делать-то? Может какие-нибудь порошки или пилюли для головы выпишите? — мужчина тяжело вздохнул. — Скажите, что нужно? Я могу директора шахты попросить, чтобы он в Москву позвонил. Он любую таблетку сможет достать.
— Пилюли, конечно, хорошо, товарищ, но в вашем случае они не понадобятся, — доктор задумчиво покачал головой. — Понимаете, головной мозг — это малоизведанная часть человеческого тела. Честно говоря, человек мало что знает о том, как у нас все функционирует здесь, — он выразительно постучал по голове пальцем. — Память, в свою очередь, ещё более таинственная субстанция. Она может вернуться через два дня, через месяц или год, а может вообще, никогда не вернуться.
— Что?
— Вашего сына, товарищ, мы выпишем сегодня же. Будем надеяться, что знакомая остановка дома вернет ему память.
Глава 3
Зов
п. Красный Яр
Дом Фёдора Архипова
Дом у Архиповых пусть и не хоромы на пятнадцать комнат как при старом режиме, но ещё крепкая изба-пятистенка с небольшим участком земли и крохотной банькой. У других и такого не было. В его бригаде добрая половина семейных в общем шахтёрском бараке ютилась. Уж какой год их обещали расселить, как передовиков производства, а воз, как говорится, и ныне там.
— Федь, все будет хорошо. Не вини себя, — Прасковья ласково при обняла мужа, сидевшего за столом и тяжело вздыхавшего. — Слава Богу, все обошлось, и с Сашей все хорошо.
Фёдор с благодарностью посмотрел на жену и обнял в ответ. Как же ему с ней повезло, мелькнула в его голове мысль.
Он смотрел на него и любоваться. Статная казачка, сам за ней на Кубань в станицу ездил. Русая коса до пояса, сейчас аккуратно спрятанная под платком. После трёх родов фигура как у молодухи: грудь торчком, платье оттягивает, широкие бедра, талия.
А характер, вообще, золото, не сводил с неё взгляда Фёдор. Слово поперёк никогда не скажет, все у неё в руках спорится, ладится. Пару раз, правда, его сковородкой огрела, когда он выпимши пришёл и начал права качать. Но то другое, в семье ведь всякое бывает…
— Федь, опять ты на меня так смотришь… — улыбнулась женщина.
— Как? — улыбнулся и тот.
— Как, как? Как кот при виде сметаны.
— А может того? — он игриво подмигнул и легонько ущипнул её чуть пониже спины, и тут же получил по загривку.
— Дурак, ты Федька! — хихикнула она и покраснела, как девка на выданье при виде того самого мужского органа. — Скоро дети из школы вернутся, а потом в больницу пойдем Саньку забирать.
Муж огорченно крякнул, и снова уткнулся в кружку с уже остывшим чаем.
— Так что с Санькой делать будем?
Сына-то они сегодня заберут, а дальше как быть? Он же почти ничего не помнит. Хорошо хоть портки сам одевает и ремень застегивает. А то есть тут в посёлке Борька-дурачок, который нередко про брюки забывает и так голышом по улицам бегает. В свои тридцать лет.
— Чего-чего, а ничего! — Прасковья качнула головой. — Как всегда жили, так и будем жить. Доктор же сказал, что ему нужно в семью поскорее, чтобы все вспомнить. Помнишь, как он заплакал, когда я принесла в больницу его любимый куриный супчик? Забыл про все это?
— Да, так и говорил этот Айболит, — поджал губы Фёдор.
— Будем так себя вести, словно ничего и не случилось. И детям скажем, чтобы ничего лишнего не говорили. Даст Бог, Саша все и вспомнит.
Они еще некоторое время разговаривали, обсуждали, как и что будут делать с этой напастью у старшего сына. Но в какой-то момент жена по-особому легонько коснулась плеча мужа, а тот тут же схватил её в охапку и понёс на полати.
— Ай! — взвизгнула она от неожиданности, правда, и не думая вырывается, а наоборот, крепко обняла мужа за шею. — Федька, ты чего? Сказала же, что дети скоро из школы придут… Ой!
Он уже уложил её на полати, и начал медленно и с нежностью целовать её шею. Осторожно, словно перед ним было невероятной ценности сокровище, касался кожи одними кончиками губ, а она тихо млела.
— Ой… Ах, Федька… Ой, Феденька… Коханый мой… Еще, еще, вот здесь…
Её тихий шепот в один момент сменился его рыком, и они сплелись в один клубок. В сторону слетело одеяло, упав с податей на пол. Там же оказалась женская юбка и мужские брюки
— Феденька, миленький, еще, любимый, еще, не останавливайся, быстрее…
В полумраке хаты блестели белоснежные женские бедра, ритмично ходил смуглое мужское туловище, и слышалось тяжелое сдавленное дыхание вперемешку со сладостными стонами.
п. Красный Яр
Дом Фёдора Архипова
То, что я теперь Санька Архипов, человеческий детёныш, а никакой не гном Сани сын Гимли из клана Истинного Слово, стало уже давно ясно. Сразу такое принять не просто, но я старался. Ведь, понимал, что должен. Раз Подгорный Боги забросили меня сюда, значит, такова их воля. А кто я такой, чтобы противиться их воле?
— Да, такова воля Подгорных Богов…
Тяжелая жизнь в подземельях научила гномов быть фаталистами. Мы верили, что все уже предначертано и жизненный путь каждого из нас уже давно начертан священными рунами в скрижалях Подгорных Богов. Поэтому я знал, что нужно просто жить и ждать знака.
— Все это не просто так, не просто так.
Тогда я не знал, что все это правда, и Подгорные Боги, действительно, все рассчитали. Я оказался здесь не просто так, а чтобы отомстить исконному врагу своего мира — проклятому орочьему отродью. И не знал этого вплоть до того момента, когда в газете не увидел страшный знак Тхулку, бога тьмы и первородного хаоса, которому поклонялись орки. Это была изломанная четырёхконечная свастика, похожая на мерзкого распластавшегося осьминога.
Но все это будет потом, а пока я просто жил.
— … Совсем чудный мир. Кто бы раньше про такое сказал, ни в жить бы не поверил.
Я был в этом мире уже третьи сутки, но до сих пор не уставал удивляться местным диковинам. Конечно, я пытался скрывать это, но не всегда это удавалось сделать. Иногда это было просто выше моих сил.
— … Как сама собой движется?
Помнится, первый раз я не сдержался, когда увидел самобеглую повозку. Зная, что в этом мире нет магии, я просто замер рядом с ней и натуральным образом «пожирал» её глазами.
— А где лошадь? Может там спрятаны карлики или маленькие ослики?
Хотел посмотреть, сунулся внутрь, но на меня тут же наорали. Мол, куда под капот лезешь и еще леща после дали.
Вторая раз я даже подпрыгнул на месте. У шахты было своё лётное поле, где часто самолёты с почтой то садились, то взлетели. Вот такой самолёт я впервые и увидел — разом обомлел.
— … Ой! Смотри, смотри, это же железная птица! — увидев, как прямо рядом с нами начала заходить на посадку здоровенная «птица» из железа, я стал кричать и тыкать в неё пальцем. — Железная птица! Железная птица!
— Санька, ты чего? — шедший рядом, Пашка, мой младший брат, от неожиданности едва бидон с молоком не уронил. — Совсем оглашенный! Какая это еще железная птица, это же самолёт! Обычный кукурузник, почту поди везёт в шахтоуправления. Чего ты всё орешь, на нас уже люди смотрят…
Я же, взбудораженный, продолжал следить за посадкой самолёта. И едва тот сел, как я уже несся на летное поле сломя голову.