Руслан Агишев – Гном, убей немца! (страница 15)

Те почему-то отмалчивалось, отворачивали взгляд. Словом, странно себя вели для героев.

— Вы чего такие хмурные? Плохо встретили? — директор решил, что они обиделись на холодный прием. Мол, героев могли бы и по веселее встретить. — Так, исправим. Завтра все устроим честь по чести! Такой банкет закати…

— Павел Петрович, погоди, не гони лошадей, — вдруг прервал его бригадир, громко звякая кружкой. — Ты сначала послушай.

Директор уже хотел было про банкет рассказать, про новые дома в подарок, но осекся. Во взгляде у Бардина было нечто странное, что его остановило.

— Говори.

— Не мы это, — негромко проговорил бригадир, пуская голову. — Мы то же все проморгали, если бы не…

В этот момент Архипов-старший дернулся, словно хотел что-то сказать, но в последний момент смолчал.

— Это все Санька.

В комнатке воцарилось молчание. Директор переводил взгляд с одного шахтера на другого, подозревая, что над ним шутят. Однако лица у сидевших были совершенно серьезными, без единого намека на улыбку.

— Что Санька? — с непониманием переспросил Михалев. — Чего с ним такое?

— А то и есть, что это он нас предупредил. Саня сказал, что скоро порода начнет двигаться и нужно срочно подниматься на поверхность.

Директор снова недоуменно дернул головой, явно, не веря в то, что ему сказали. Посмотрел на Архипова-старшего, отца Саньки, значит, а тот кивнул в ответ. Мол, все произошло именно так, как сказали.

— Да, да, Павел Петрович! Все точно так и было! — с другого края стола заговорил Петруха. Поднесенные поварихами сто грамм быстро развязали ему язык, вот ему и не терпелось все рассказать. — Мы как раз перекусывали, а тут он бежит с бешенными глазами. Вот прямо с такенными глазами! — Петруха даже сам глаза выпучил, чтобы нагляднее было. — Начал бегать вокруг нас и кричать, что порода сейчас двинется и нужно валить отсюда.

Михалев внимательно слушал, но все никак не мог сложить услышанное в какую-то удобоваримую картину. Честно говоря, сложно поверить, что многоопытные шахтеры, по десятку лет отработавшие в забое сходу поверят сопливому мальчишке про обвал. Как, почему?

— Я что-то в толк не возьму, — наклонился вперед Михалев, уперевшись в стол руками. Всегда принимал позу бычка, когда случалось нечто подобное. — Это, получается, он всех предупредил?

Петруха кивнул. Бардин и Архипов-старший тоже качнули головами.

— Ничего себе, концерт по заявкам трудящихся получается, — ошарашенно проговорил Михалев. — Саня, ты же, считай, почти три десятка шахтеров от смерти спас. У тебя теперь пол поселка в должниках ходит.

Газета «Ворошиловоградский коммунист», 28 мая 1940 г.

«Героическая бригада»

«… Эта рабочая смена на шахте № 17 'Сталинский забой» начиналась точно также, как и все предыдущие. К проходной тянулись десятки шахтеров, звучали негромкие разговоры, шутки. Деловито урчал двигатель лебедки, опуская в шахту подъемник с очередной партией шахтеров. Бригадиры «на ногах» проводили «летучки», намечая фронт работ на сегодня. В некоторых штреках уже раздались первые удары отбойных молотков, вгрызавшихся в породу.

… Первым неладное почувствовал бригадир Бардин Сергей Иннокентьевич. Неспроста товарищи говорили, что он прекрасно «чувствует глубину». По мельчайшим признакам, известным только ему, шахтер понял, что пласт породы в штреке нестабилен и в самое ближайшее время возможно его самопроизвольное схождение с места. Не теряя времени ни секунды, Бардин со своей бригадой своевременно организовали эвакуацию остальных шахтеров с потенциально опасных направлений.

Бардин знал, что, поднимая тревогу, рискует очень многим. Ведь, в случае промаха его бы могли обвинить в простое всей шахты, а это потери на сотни тысяч рублей продукции. Но он, как настоящий коммунист, не пошел на сделку со своей совестью. Бардин решил, что должен вывести людей с опасной глубины, даже если это будет ему дорого стоить…'.

п. Красный Яр

Естественно, эта новость дальше той комнаты в столовой не должная была уйти. Все же — сам директор, бригадир со своими людьми — прекрасно понимали, что громко звучать должна лишь одна выглаженная и всем понятная версия произошедшего на шахте № 17 «Сталинский забой». Собственно, именно об этом директор с бригадой в столовой почти час и «шептались».

В итоге, наверх пошла очень красивая история, очень в советском духе, о грамотном коммунисте, опытном организаторе, герое-шахтере Бардине, который своевременно организовал эвакуацию своих товарищей из опасной шахты и тем самым спас десятки людей. Это же услышала комиссия из Киева, приехавшая разбираться в причина чрезвычайного происшествия. Наконец, ту же картину, описали и репортеру, бойкой брюнетке из газеты «Ворошиловоградский коммунист».

Только, как известно, шила в мешке не утаишь, как не старайся. Не понятно, каким образом, но люди в поселке все равно узнали, что на самом деле произошло на глубине. Может кто-то из шахтеров по пьяному делу проговорился, может сам директор во сне что-то ляпнул, а его супруга услышала. Неизвестно, но «волна пошла» такая, что никто не ожидал.

Слухи, к тому же, оказались весьма странной материей, мало подчиняющейся физическим и социальным законам. То плелись со скоростью полумертвой кобылы, то неслись не хуже лесного пожара. То раздувались до космических размеров, то сжимались до состояния крохотного зернышка. Именно это случилось и со слухами обо всей этой истории. Жителям поселка — шахтерам, членам их семей, детям — вдруг стало ясно, что несколько дней назад в шах № 17 произошло удивительное событие — чудесное спасение их родных каким-то мальчишкой. Конечно же, в этих слухах Санька никак не мог оставаться обычным подростком, как и его сверстники. Сразу же вспомнили, что при недавнем открытии месторождения антрацита он был рядом. Люди вольно или невольно начали наделять его какими-то особым способностями — «видеть», «чувствовать», «знать». Пока еще никто не говорил про колдовство или магию, но явно уже думал об этом.

Через пару дней внутреннее бурление слухов дошло до такого состояния, что все и началось.

… Сначала Прасковья заметила, что на рынке с ней стали по-особому разговаривать. При ней никто не лаялся, не кричал, не толкался. Она к прилавку едва подходила, а женщина уже ей в лукошко все самое хорошее накладывала — большой пучок душистой зелени только-только с грядки, десяток наливных ядреных моченых яблок, здоровенный кусок пахучего сала или что другое. Что самое чудное — никто ни рубля не спрашивал в ответ. Яростно мотали головами при этом. Мол, ничего не возьмем, все в подарок отдаем.

С испугу Прасковья, вообще, перестала на рынок ходить. Подаренные продукты сразу же в погреб сложила, ни кусочка не взяла. Мужу то же об этом ни слова не сказала — знала, что тот страшно ругаться станет.

Только на этом ничего не закончилось. Со следующего дня кто-то начал прямо к их дому продукты носить. Каждое утро, когда женщина выходила со двора, обязательно что-то находила на скамейке. Это мог быть небольшой глиняный кувшин с парным молоком или горшочек со сметаной, заботливо завернутый в тряпочку. Или большую тыкву, что с прошлого года хранилась. Или вареную курочку в закопченном чугунке, только-только вытащенную из печи.

— Федя, Феденька, проснись! — в очередное утро Прасковья, наконец, не выдержала, обнаружив на их скамейке горшочек с малиновым вареньем. Она быстро вернулась в избу и стала будить мужа. — Федя?

— Проша, ты чего с утра орешь? Чего случилось? Чего это? — муж, растирая спросонья глаза, смотрел на стол в избе, заставленный самыми разными продуктами. Словно праздник какой-то. — Что за праздник-то сегодня?

— Какой праздник? Разуй глаза-то! — всплеснула руками Прасковья. — Это же люди за неделю натаскали! Принесут ночью и на скамейку положат. Вот и натаскали. Что делать-то будем, Федя?

Мужчина какое-то время недоуменно хлопал глазами. В его голове с трудом складывалась нужная картинка.

— Э-э-э, как это принесли? Чего-то я не пойму, — встав с постели, он подошел к столу. Продукты никуда не делись. — Даром принесли что ли?

— Да, даром! Сказала же тебе, что ночью нам натаскали.

Федор сел на скамью рядом с женой. Теперь они уже вдвоем смотрели на заваленный продуктами стол. В самом центре стояла корзинка с яйцами горкой. Рядом лежала пара больших ржаных караваев, источавших дурманящий аромат. Дальше виднелись здоровенные ломти сала с головками лука и чеснока. Над всем этим возвышалась стеклянная четверть с самогоном на травах. К бутылке притулились пять или шесть бумажных упаковок чая на двести грамм каждая. Большой холщовый мешок, на котором читалась надпись тушью «САХАР». Еще были два или три кулька настоящих шоколадных конфет «Мишка», целая плитка редкого шоколада в красивой оберточной бумаге, которых сроду в их поселковом магазине не было. Из Москвы прислали, к бабке не ходи.

— Да тут на десять моих зарплат, не меньше, — ахнул Федор, наконец, разглядев, какое богатство лежало на их столе.

— Еще в погребе много чего осталось. Все просто не поместилось…. Феденька, чего же теперь делать-то будем?

Голос у Прасковьи стал жалостливый, на глазах навернулись слезы. Бедная женщина, в жизни ничего чужого в руки не бравшая, не могла даже подумать, чтобы присвоить все это богатство. Оттого и была недалека от паники.