Руслан Агишев – Гном, убей немца! (страница 17)
— Ну, у всех портки сухие? Га-га-га! — рядом расхохотался отец, обнимая жену за плечи.— Пашка, Петька, Санька, понравилось?
— У-у-у-у-у! — дружно заревели мальчишки. — Понравилось, понравилось! Бать, еще хотим! Еще! Пошли на «Ветерок»! На «Ветерок» хотим!
Меня все еще потряхивало от возбуждения, но я тоже кивнул. А как же иначе? Как можно такое упустить⁈ Ведь, ничего такого я даже никогда в глаза не видел!
— Идем…
Карусель «Ветерок» напоминала собой огромную ромашку, вокруг которой тянулись множество лепестков-сидений. Когда ромашка раскручивалась, то ее лепестки с сидениями поднимались в воздух и начинали быстро-быстро вращаться по кругу.
— Садись, Санька, не робей! — отец самолично застегнул на мне ремень и хлопнул по плечу. — Тут и сопливые детки катаются.
— Не робею, батя…
Соврал, если честно. Пусть меня и переполнял восторг, но страха тоже хватало. Даже не знаю, чего сейчас во мне было больше — одного или второго? О таких развлечениях я никогда до этого ни слыхом не слыхивал. Во двое, конечно, стояли качели, но как это можно было сравнивать? Там просто качаешься, а тут вдобавок еще и орешь то ли от страха, то ли от восторга.
— Подгорные Боги, защитите, — прошептал я, со всей силы вцепившись в ручку кресла. — Защитите…
Мотор загудел, и лепестки с сиденьями плавно закружились по кругу. Сначала сиденье со мной двигалось медленно, с раскачкой, что мне даже понравилось.
— Еще чуть побыстрее.
Но постепенно скорость становилась все выше и выше. Лепестки поднимались, наклоняя сиденья, отчего со всех сторон стали раздаваться испуганные крики.
— Не-е, не-е, не так. Лучше помедленнее-е-е.
Куда там! Карусель только набирала обороты. Мотор рычал так, словно внутри него сидела стая злобных хищников. Люди уже не кричали, а визжали, как полоумные. Не отставал от всех и я, тоже заливаясь воплем.
— А-а-а-а-а-а! — кричал я до хрипа, когда «Ветерок» окончательно разогнался. — А-а-а-а-а! — орали братья со соседних сидений. — А-а-а-а-а! вопили остальные. — А-а-а-а-а!
Надо ли говорить, что после каруселей мы едва стояли на ногах. С ошалелыми глазами, с улыбками до ушей, мы говорили несвязно, одними междометиями:
— Видел? Я, о как сделал!
— А я прямо вверх! Ноги вверх тормашками…
— Ха, я даже руками сделал, как самолет…
— Вы все испугались, а я нет. Я даже не кричал.
— Врешь! Кричал…
Возбужденных, красных, нас «мирили» в кулинарии, куда всех тут же потащил отец. На небольшой столик выгрузил столько сладостей, что мы дружно издали победный вопль и мгновенно забыли о всех ссорах.
— Кому еще крем-соды? — с забитыми ртами мы радостно тянули руки вверх, а отец уже нес еще пару бутылок вкуснейшего лимонада. — Смотрите, что бы не слиплось…
Потом были еще пирожки с капустой и ливером, много-много чая, самые разные пирожные.
— … Все, братцы-кролики, пора назад, домой, — в какой-то момент отец махнул рукой, зовя нас к себе. — Скоро из поселка за нами машина придет. Давайте собирать вещи.
Печальные, мы громко заохали, завздыхали, но делать было нечего. Вскоре мы уже стояли у дороги с сумками, забитыми сувенирами для друзей и родственников и ждали машину. Дорога в поселок как раз начиналась отсюда, с большого железного моста.
— Понравилось? — наклонившись ко мне, отец заговорщически подмигнул.
— Ага, очень понравилось…
Я стоял и счастливо улыбался, не обращая ни на кого внимание. Мне было так хорошо, что и подумать страшно.
Внутри меня разливалась теплота, какое-то особое спокойствие. Не хотелось никуда бежать, а хотелось просто стоять и стоять рядом со своими родными и продолжать улыбаться.
— … Улыбается… — краем уха слушал я разговор родителей.
— Доволен, значит…Все теперь обязательно наладится, Федя. Вот увидишь, наладится. Санечка закончит школу, поступит в училище, потом, даст Бог, в университет…
— Ты чего, а шахта? Он же спит и видит, как станет шахтером, — возмутился отец. — Ты чего такого говоришь, Проша?
— Хватит уже! Он же еще ребенок! Чего вы его с собой тащите? Сами что ли не справите…
Я и дальше хотел послушать, ведь обо мне говорили, но тут мне что-то стало нехорошо. Меня даже чуть качнуло.
— Хм… Вроде не живот крутит…
Ничего не понимая, я огляделся по сторонам. Какая-то странная слабость накрыла, совсем не похожая на боль. Совсем не понятно, что это могло быть.
Чтобы не совсем не упасть, пришлось одной рукой вцепиться в мост, точнее в одну из его балок — здоровенный рельс, покрытый бесконечными чугунными заклепками.
— Санька, ты чего? — встревожился отец.
— Санечка, тебе плохо? — в мою сторону уже шла мать. — Я же говорила, что не нужно столько мороженного есть! А ты все — бу-бу-бу-бу! что теперь делать? В больницу ехать?
Я покачал головой, надеясь, что все это сейчас пройдет.
— Хорошо, хорошо… Почти, — ноги подкосились, и я сполз по железной балке на землю.
Не успел опомнится, а надо мной уже хлопотала вся семья. Отец ставил на ноги, мать придерживала за руку, братья отряхивали его брюки от пыли.
— Стойте, стойте. Подождите, говорю, — я вяло отмахивался, чувствуя, как слабость и тошнота отступили, и стало значительно лучше. — Уже лучше стало.
Родители отпустили меня, продолжая с тревогой заглядывать в лицо.
— Все хорошо.
Удивительно, мне, и правда, стало гораздо лучше. Вернулись силы, исчезла ломота в костях. Даже дышалось лучше прежнего.
— Сань, ты чего? Сладкого что ли объелся? — видя, что со мной все хорошо, отец улыбнулся. — Или одно место слиплось? Предупреждал ведь.
— Федя! — укоризненно прикрикнула на него жена. — Санечка, может у тебя температура? Приедем домой сразу же малину с горячим чаем выпье…
И тут я снова схватился за железную балку моста, и меня опять скрутило. Боль нахлынула с такой силой, что даже дыхание в груди перехватило.
— Подгорные Боги, что же это такое? — прошептал я со стоном, поворачиваясь к мосту. — Болит-то как…
Отдернул руку, чтобы расстегнуть ворот рубашки, как боль тут же стала стихать.
— Это…
Я уже стал догадываться, что со мной происходило. В моем родном мире отец рассказывал, как некоторые гномы вдруг начинают «чувствовать душу металла». Коснувшись железки или даже находясь рядом с ней, они понимали, что это за железо, хорошее оно или нет, есть ли в нем примеси, старое оно или нет. Эту способность называли даром Подгорных Богов, и почитали таких гномов, как особых гостей на любом пиршестве. За столом им первым подавали кусок самого вкусного угощения, первым наливали свежее пиво или пьянящей медовухи. Главы кланов враждовали за таких мастеров, а нередко и войны развязывали. Вот такая это была способность.
— … Оно. Точно, оно, — меня пробил пот и натурально залихорадило. Ведь, это, и правда, благословение Богов. — Неужели…
Получалось, что не я болел, а мост. Что-то плохое было с мостом, а точнее с железом, из которого тот был сделан.
— Значит, мосту плохо.
Боль, когда я снова и снова касался железа, становилась сильнее.
— Отец? — я махнул рукой, подзывая отца. Тот быстро подошел. — Помнишь, что было в шахте, перед обвалом?
Лицо у мужчины в момент потемнело. Похоже, сразу же понял, что случилось что-то нехорошее.
— Сейчас я чувствую что-то похожее, когда хватаюсь за балку.
На глазах отца я положил ладонь на железо, и тут же закатил глаза, едва справляясь с тошнотой. Теперь он все увидел своими собственными глазами и должен был поверить моим словам.
— Отец, с мостом что-то не то. Слышишь? С мостом что-то происходит что-то плохое. Нельзя чтобы по нему ездили, никак нельзя.
Мужчина бросил несколько быстрых взглядов в сторону города, откуда вот-вот должна была приехать машина. Дорога к вечеру опустела, и никто здесь больше не ездил.
— Говоришь, с мостом беда, так? — задумчиво пробормотал он, проходя вдоль балок и поглядывая по сторонам. — Хм, а по виду так и не скажешь. Вроде все в порядке. Кажется, еще сто лет простоит.