Руслан Агишев – Физик против вермахта (страница 69)

Маринеско, сглотнув твёрдый ком в горле, глухо прохрипел:

— Я, кажется, знаю в чем дело, товарищ Сталин. С ним была женщина с ребенком. И фамилия у нее тоже Теслина. Я сейчас позову…

Хозяин кабинета кивнул. Мол, зови, чего ждешь.

— Здравствуйте, Иосиф Виссарионович, — вошедшая высокая черноволосая женщина уверенно поздоровалась. — Меня зовут Елена Теслина. Вы ведь про письмо хотите спросит?

Не дожидаясь ответа, она продолжила:

— Николай, и правда, странный человек. Про таких всегда говорили, что они не от мира сего. Но он хороший человек, советский. Он никогда не пойдет против нашей страны, нашего советского народа. Я глубоко в этом уверена.

Сталин покачал головой, словно сомневался в ее ответе.

— Хм… Это хорошо, товарищ Теслина, что вы в нем уверены, как в себе. Но почему вы так уверены?

Женщина, только что очень уверенно выступавшая, вдруг замялась. Что-то хотела сказать, но почему-то ей было трудно сделать это.

— Потому… потому, товарищ Сталин, что он уже все знает, — ее голос дрогнул. — Николай знает, что произойдет с нами, со всем миром. Ведь он не отсюда, товарищ Сталин…

Выпалив это, Елена с вызовом уставилась в глаза Верховного. Мол, вот я все и сказала.

Глава 35

И меч и щит принес я вам…

Штаб-квартира Кригсмарине. Кабинет командующего Кригсмарине адмирала Э. Рёдера.

Тяжелая дубовая дверь открылась, пропуская вперед секретаря. Высокий, подтянутый лейтенант с железным крестом второй степени на груди вытянулся и отдал честь.

— Господин адмирал, к вам вице-адмирал Дёниц.

— Проси.

Рёдер тяжело поднялся из кресла и встал у рабочего стола. Как бы он плохо не относился к Дёницу, но встречать его сидя, счел верхом неуважения.

— Господин адмирал, хайл Гитлер! — командующий подводными силами Германии, вице-адмирал Дёниц остановился на середине кабинета и вскинул правую руку в привычном жесте.

— Хайль, — хозяин кабинета вялым жестом отсалютовал в ответ. — Надеюсь, Эрик, хоть у тебя хорошие новости, а то последняя неделя для Кригсмарине стала одним непрекращающимся кошмаром.

Но тот в ответ печально качнул головой. Он тоже пришел с плохими новостями. Если честно, казалось, весь Рейх теперь каждый день получает трагичные известия.

— За последние три-четыре дня потеряна связь со всеми крупными базами подводных лодок в Балтийском и Северном морях, — начал он докладывать сухим скрипучим голосом, в котором не было ни грамма жизни. Механическая кукла на его месте и то казалась бы живее и осмысленнее, чем он. — На сегодняшний момент достоверно установлено, что подземные базы с выходом к морю в Гамбурге, Киле и Гельголанде полностью уничтожены. Данные авиаразведки категоричны: на месте всех сооружений и рядом расположенных военных баз расположены лишь выжженые пятна.

На стол адмирала легли фотографии, доставленные люфтваффе. Вид на портовые сооружения сверху больше напоминал перепаханную поверхность, на которой не было ни одного целого здания или сооружения. На черно-белых снимках к морю выходили гектары оплавленной земли или камня. Страшное зрелище.

— Подводного флота в Балтийском и Северном морях больше не существует, — добавил он неизменно безжизненным тоном. — Ни одной лодки, господин адмирал.

— А что с базами во Франции? — спросил адмирал Рёдер, имея ввиду крупные базы подводного флота в Бресте и Ла-Рошеле. Ведь, именно здесь базировались основные их силы, которые в составе «волчьих стай» наводили ужас на американские конвои в Атлантическом океане. — Какие меры вамибыли предприняты? Нужны войска, артиллерия, поддержка с воздуха?

Несколько мгновений тянулось молчание. Дёниц играл желваками, словно пытаясь подобрать слова для новой порции доклада.

— Ла-Рошель перестала отвечать час назад. Все попытки связаться с соседними частями также оказались безуспешны. Никто больше не отвечает: ни части береговой обороны, ни посты воздушной разведки, ни военные комендатуры.

Вице-адмирал сделал шаг вперед.

— В последней радиограмме с базы звучало лишь одно — «видим свет, видим очень яркий свет»…Радиограммы примерно такого же содержания принимали и раньше. Везде передавали одно и тоже — «видим очень яркий свет», «с моря бьет слепящий луч света», «видим очень много света», «все вокруг заливая яркий свет». Одно и то же, господин адмирал.

После этого Дёниц вытянулся по стойке смирна.

— Господин адмирал, я собираюсь немедленно отбыть в Брест в Нормандии. Это наша последняя крупная база подводных кораблей и я, как командующий, должен быть именно там.

Адмирал, не говоря ни слова, кивнул. Задерживать Дёница было глупо. Как командир и немецкий офицер, он имеет полной право быть там, где возможно и найдет свой конец.

— Хайль Гитлер! — отсалютовав, главный подводник Германии вышел из кабинета.

— Хайл…

Оставшись в одиночестве, Рёдер вновь погрузился в глубокую задумчивость. Ничего другому, как он понимал, ему просто не оставалось делать.

— Все каким-то мистическим образом летит в тартарары.

В последние недели происходили невероятные события, которые просто никак не укладывались в его голове.И расскажи ему о них еще полгода назад, Рёдер бы рассмеялсяво весь голос.

— И наиболее удобоваримым объяснением может быть лишь одно — мой сон… Но, к сожалению, я не сплю. Я бодрствую.

Его блуждающий взгляд остановился на документе, что сиротливо лежал в самом центре письменного стола. Черный орел с гордо раскинутыми крыльями, что венчал верх листка, говорил о секретности его содержимого. Это был полный перечень потерь, которые понес немецкий флот за предыдущие полторы недели.

— Господи, это же девяносто процентов Кригсмарине.

В списке уничтоженных боевых кораблей и судов обеспечения присутствовали все крупнотонажники. Первым шел линкор «Тирпиц» со своими пятьюдесятью тысячами тонн водоизмещения, до недавнего времени крупнейший боевой корабль Кригсмарине, символ его силы и несокрушимости. Следом шли линкоры с водоизмещением до сорока тысяч тонн — «Гессен», «Пройсен», «Ганновер», «Шляйзен», «Шлезвиг-Голштейн», «Шарнхорст», «Гайзенау». Все это были боевые корабли с артиллерией крупного калибра, мощным броневым поясом и хорошим запасом хода, способные неплохо потрепать нервы даже английскому флоту. Но все они исчезли, словно по мановению волшебной палочки.

— Словно кто-то очень могущественный просто щелкнул пальцами, приводя в движение тектонические силы мироздания. Раз, и все! — Рёдер щелкнул пальцами, отчего в комнате тут же раздался громкий щелчок. — И ничего нет: ни кораблей, ни обломком, ни людей. Куда это все подевалось?

Ведь, должно было остаться хоть что-то. Даже после торпедирования подводной лодкой выживают матросы, болтается на поверхности моря разная рухлядь с корабля. Здесь же не осталось и следов. Как такое было возможно? Как можно было уничтожить столько кораблей сверхкрупного класса и совершенно не оставить следов?

А в россказни о сверхудачливости русского подводного флота адмирал не особо не верил. Все, что сообщалось в английских и американских газетах, считал самой обычной дезинформацией. Взять хотя бы недавнюю новость про русского подводника, капитана-лейтенанта Маринеско, которому приписывают уничтожение линкора «Тирпиц». Мол, лодка по его командованием во время шторма подобралась совершенно незамеченной к линкору и воткнула в его борт две торпеды.

— Сказки для дурачков, — скрипнул он зубами. — Обычные сказки…

Рёдеру было прекрасно известно, что Маринеско командовал подводной лодкой серии «Малютка». Боеспособность таких подводных кораблей, мягко говоря, невелика: дальность хода ограничена, торпедный боезапас крайне мал. К тому же и эффективность его торпед против линкора довольно сомнительна. Словом, обман все это.

— Хотя вопрос, по-прежнему, остается открытым… Кто же тогда, черт побери, потопил «Тирпиц» и все остальные корабли?

Рационалист и скептик до мозга костей, адмирал игнорировал и ширившиеся слухи о странном светящемся корабле, эдаком Летучем Голландце, которого неоднократно видели жители прибрежных городков и поселков. Поговаривали, о чем, естественно, было известно Рёдеру, что на Летучем Голландце ходит капитаном живой мертвец с седыми волосами и жутким смехом. Дело до того дошло, что немецкие рыбаки, что издавна промышляли в прибрежных водах, начали бояться выходить в море. Но кто в здравом уме будет верить этому?

Москва. Кабинет Сталина.

Возникшая пауза явно затянулась. Хозяин кабинета продолжал «мерить» шагами кабинет, вышагивая от одного края стола до другого. Время от времени при этом бросая быстрые взгляды на свою гостью. Теслина, сидевшая на самом краешке стула с неестественно прямой спиной, допивала уже вторую чашку чая.

— Вы, товарищ Теслина, не будете возражать, если я закурю? — Сталин первым нарушил молчание, извиняющем жестом взмахивая курительной трубкой. — Привык уже, знаете ли.

Та быстро кивнула.

— Может заварить нового чая? — он показал на небольшой фарфоровый заварник на подносе перед ней. — Нет?

Качнув головой, Верховный отошел к столу, где принялся набивать табаком трубку. Хоть он и называл это привычкой, но и само курение, и подготовка к нему давно уже стали для него особым ритуалом, приводящим мысли в порядок. И даже, когда в трубке не было табака или из нее не клубился дымок, ее ощущение все равно дарило привычное спокойствие и уверенность. А именно этого ему сейчас больше всего и не хватало.