Руслан Агишев – Физик против вермахта (страница 5)

Его губы раздвинулись в улыбке. «Еще вчера мне было неполных семьдесят один год, а сегодня уже под восемьдесят! Кхе-кхе. Шутка оказалась, что надо… Хотя чувствуя я себя не в пример лучше, чем раньше. Видно, правду писали, что Тесла в свои восемьдесят лет выглядел не больше, чем шестьдесят лет. Мол, он совершал довольно продолжительные прогулки, вел довольно насыщенную общественную жизнь: давал интервью газетчикам, встречался с политиками и военными. Главное же, серб ни на день не оставлял свою научную деятельность. При этом он ведь не пустые статейки пописывал, как сегодняшние наши чудо-ученые, а, действительно, занимался настоящей наукой с большой буквы „Н“… Ладно, это все лирика. Главное, что делать дальше? Мне ведь уже около восьмидесяти лет и впереди только вечность. Что я успею сделать?».

От бурливших в нем мыслей, мгновенно отзывавшихся жгучими эмоциями, Николай Михайлович вскочил с кровати и начал нервно мерить свой номер шагами.

— Черт, а почему я решил, что мне под восемьдесят? Зеркало подсказало? — с этим вопрос он встал, как вкопанный, прямо на середине комнаты. — Год… Какой сейчас год? — придя в сильное возбуждение, я начал озираться по сторонам в поисках календаря. — Подожди-ка, у меня же есть счет на оплату номера… — он вновь вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой листок и стал с волнением всматриваться в него. — Мать вашу… 41-ый год! Счет от 23 марта.

От охватившей его дрожи, он вновь опустился на кровать. Сердце билось, как сумасшедшее. Ходила ходуном грудь. Мелькнула мысль о том, как бы не загнуться прямо сейчас от сердечного удара. С этой мыслью мужчина постарался успокоиться, начав глубоко и медленно дышать.

— Что делать? Что делать? — чуть отдышавшись, ехидным тоном несколько раз повторил он. — Вот тебе и ответ! Кое-кто мне очень и очень сильно задолжал почти семьдесят лет назад… Проклятый Саласпилс! — название того лагеря, куда его ребенком швырнула война, он выплюнул, как самое страшное ругательство в мире. — Я вам, уроды, покажу «лагерь трудового воспитания».

Казалось, уже давно похороненные им воспоминания о войне вновь пробудились с еще большей ясностью и эмоциональностью… Говорят, со временем многие события или стираются из памяти, или многое теряют. Мол, не надо переживать. Пройдет несколько лет и трагичные воспоминания исчезнут, а останутся только хорошие. Бред! Теслин ничего не забыл за прошедшие десятилетия! Когда у него случался очередной такой приступ боли, он вспоминал проклятый лагерь смерти в мельчайших подробностях. В доли секунды старик снова переносился в прошлое. Он ощущал себя в шкуре малолетнего узника, который то корчился от холода на промерзлых досках нар, то дрожал от страха при очередной сдаче крови. Перед глазами застывали ровные шеренги мертвенно бледных, высохших до состояний мумий, деток, огромными глазками смотрящих в сторону здоровенной алюминиевой лохани с недоваренной брюквой. От стоявшего рядом борова–повара немца слышались то ли насмешливое хрюканье, то ли презрительный смех.

— Господи, я же всех вас сотру в порошок, с говном съем. Понимаете, с говном съем? — шептал он, начиная метаться от одного угла в другой. — У-ни-что-жу…

Теперь, у него появилась цель! Настоящая! Достойная того, чтобы отдать за нее жизнь величайшего из умов планеты! «Раздавлю эту коричневую гадину со всеми ее Саласпилсами, Бухенвальдами, Осенцимами, как тараканов… Только бы сил хватило». Мелькнувшая было мысль про нехватку сил взбодрила, как никогда. Он почувствовал себя, как скаковой жеребец перед стартом на ипподроме. «Сил⁈ Ха-ха! У меня не хватит сил? Я же теперь сам Тесла, Повелитель молний, изобретатель „лучей смерти“, создатель Телепортера! Что мне немцы, Гитлер, Германия⁉».

Честно говоря, до него, жителя XX в. и немного XXI века, только сейчас дошло, насколько страшными знаниями он сейчас обладал. Подумать только великий серб почти всю свою сознательную жизнь целенаправленно избегал использования своих изобретений в военных целей. Он же, напротив, сейчас мечтал именно об этом!

— Они считали Первую Мировую великой войной. Вторую величайшей… Нет, господа-товарищи! Нет! — то ли шипел, то ли рычал Николай Михайлович, продолжая метаться от одной стены до другой. — Вы еще не видели величайших войн! Ха-ха! Я так пройдусь, что мир содрогнется…

Теслин уже не мог остановиться. Подскочив к журнальному столу, он схватил острозаточенный карандаш и подтянул к себе ближе пачку белых листов, которые серб, зная о своих внезапных озарениях, всегда держал под рукой. Через несколько мгновений белые листы, один за другим, начали покрываться ровными рядами убористого почерка, множество пересекающихся друг с другом кружочков, квадратов и стрелочек. Текст и схемы перемежались какими-то расчетами, уравнениями, цифрами.

— В этой жизни возможно все, что даже невозможно. Нужно только вообразить это, — эту словесную формулу-мотиватор Николай Михайлович часто проговаривал и вслух, и про себя, когда перед ним вставала очередная сложная задача. — Нужно лишь вообразить, и твоя мысль обретет реальность.

Именно этим — претворением своих мыслей в реальность — он сейчас и занимался. Карандашом Теслин чертил схемы устройств и агрегатов, которые могли здесь и сейчас стать оружием поразительной разрушительной силы. Если бы каким-то чудом нам удалось в этот момент взглянуть через его плечо на записи, то вряд ли бы мы что-то там поняли. Здесь не было «детских» идей о гигантских танках, царь-пушках и суперменах. Ученый чертил схемы оружия, основанного на принципиально новых принципах и идеях. Удивительно, но именно эти изобретения, о которых только пытался «заикнуться» Тесла, в тогдашней научной среде вызывали презрительный смех у местных светил и назывались глупым прожектерством.

— Надо начать от простого к сложному… У меня уже есть наработки. Я почти закончил эксперименты по апробации. Думаю… Нет, уверен, что даже на местной элементной базе я смогу собрать электромагнитный капсулятор плазмы. Сейчас точно есть все, что мне нужно. Соберу и с этим махну в Союз. Уже там можно заняться и антигравитацией, — шептал Теслин, не отрывая карандаша от листка бумаги. — Лишь бы только энергии хватило… Да, мне нужна энергия, много энергии, море энергии. Еще никто не должен мне мешать. Мне нужно совсем немного времени — месяц, может быть два месяца.

Всегда, когда он находился в таком возбужденном состоянии, его мозг начинал буквально фонтанировать идеями, которые нужно было только успевать записывать. Великий серб в своих дневниках писал о подобном, посещавшем его, состоянии, только градус и степень которого была в сотни и тысячи раз более яркой и насыщенной. Тесла называл это не просто внечувственным озарением, а неким посланием свыше, из какого–то никому–неизвестного источника. Можно было только гадать, откуда он брал идеи своих гениальных и пророческих изобретений.

Собственно, сейчас наступил именно такой момент. Николай Михайлович ощутил странное, даже более того страшное, чувство кристальной ясности сознания. Казалось, он понимал всю сущность вселенной, осознавал самость мировых процессов, которые тут же представали перед ним в бесконечных стройных рядах математических формул.

Время в его ощущении перестало быть объективной величиной, превратившись в некую тянувшуюся жвачку. Ученый в субъективном времени переживал годы, десятки и сотен лет в своем сознании. Он стал свидетелем появления первовещества и рождения материи. Любовался невиданными по красоте сполохами электромагнитной энергии, сопровождавшими рождение и развития материи. На его глазах звездное вещество превращалось в планетарные объекты, которые через миллиарды лет уплотнялись до состояния звезд и черных дыр. Планеты и их спутники группировались в звездные системы, вселенные, галактики. Этот процесс казался бесконечным, без конца и начала…

Фигура Теслина, сидевшего за журнальным столом, уже не казалась застывшей и закостеневшей. Наоборот, он напоминал жидкую ртуть, которой невиданные силы придали человекоподобную форму. У нее странно дергалась голова, правая рука с зажатым в пальцах карандашом металась по листку с невиданной скоростью. Цифры и буквы сотнями и тысячами единиц появлялись на бумаге. Миллиарды бит когда-то усвоенной информации в мозгу Теслина-Теслы с поразительной легкостью связывались в между собой и превращались в качественно новое знание, которое субъективно выглядело магическим, божественным. Не зря один из великих фантастов XX в. Артур Кларк писал, что любая достаточно развитая технология неотличима от магии.

Уже давно расцвело. Солнечные лучи, пробравшись сквозь лес небоскребов, коснулись окон номера и пробрались внутрь, осветив, по–прежнему, скрюченную фигуру ученого. В какой-то момент он откинулся на спинку стула и со вздохом запрокинул голову назад.

— Господи, что это было? Это же… — с некоторым испугом старик даже пощупал брюки, испугавшись за их сухость; к счастью, все оказалось в порядке. — Ни хре… — уже вырвалось у него, когда взгляд упал на лежавшие на поверхности стола рассыпанные и испещренные рядами текста листы. — Боже мой! — по мере чтения у него вырывались лишь то связные, то наоборот, бессвязные, междометия. — Я же их закопаю… Отправлю на Марс… Утоплю в лаве…