Руслан Агишев – Дуб тоже может обидеться. Книга 2. (страница 5)

Генеральный секретарь объединенной коммунистической партии Греции Александр Димитракис заявил, что народ Греции не останется в стороне от той яростной борьбы, которую ведет советский народ с ненавистным врагом. Ежедневно сотни и сотни греческих добровольцев вливаются в формируемые Красные батальоны... Десятки известных греческих ученых заявили о своей готовности выехать в Советский Союз...».

________________________________________________________________________________

18 марта 1942 г. Кремль. Кабинет Верховного вновь покидала группа военных. Один за другим из-за двери появлялись знакомые фигуры — кашляющий Шапошников с выправкой потомственного воина, вытирающий на залысине пот Хрущев, Жуков с каменным лицом... Дверь закрылась, давая сигнал к началу еще одного совета — малого совета.

— Докладывайте, Георгий Максимилианович, — негромко произнес Сталин, положив перед собой белый листок. — Какие у нас результаты? — он внимательно смотрел на сразу пришедшего в волнение Маленкова.

Тот встал, теребя в руках пачку исписанных листов.

— Товарищ Сталин, несмотря на крайне ограниченное время и нехватку ресурсов, в течение которого работали вновь созданные ЗАТО, нам удалось добиться выдающихся успехов...

Отвыкший за последнее время от таких эпитетов Верховный резко вскинул голову и напряженно посмотрел на Маленкова, который от такой реакции вождя на мгновение прервался.

— … Товарищ Сталин, действительно, результаты просто удивительные! — невысокая фигура, еще секунду назад неуверенного в себе человека, преобразилась, словно в кабинете совершенно иной человек. — На территории страны в течение месяца было организовано 8 Закрытых административных территориальных объединений (ЗАТО), а еще через месяц они начали полноценно функционировать, — Маленков уже давно забыл о своих бумажках. — Вы только вдумайтесь, товарищ Сталин, начиная работать буквально на голом месте, в снегу и холоде, уже сейчас они выращивают вот это! Вот!

Маленков быстро подошел к стене, возле которой стояло несколько высоких картонных коробок, зачем-то укутанных плотной рогожей. Резким движением он скинул рогожу и по кабинету начал расплываться странный и несколько забытый аромат.

— Что это? — сидевший в кресле всесильный нарком немного привстал с места, хотя он уже догадался о том, что могло скрывать в себе содержимое.

— Товарищ Сталин, смотрите! — короткие пальцы Маленкова, собранные в своеобразную чашу, держали небольшие зеленые и пупырчатые огурцы, в самой середине которых затесалась небольшая еле красная помидора. — Овощи, товарищ Сталин... почти пять тон в неделю дает каждое ЗАТО! Огурцы, помидоры, репа, свекла... Через несколько дней продукты начнут поступать в больницы столицы, в конце месяца мы сможем обеспечить свежими овощами даже прифронтовые госпитали!

Трубка с изгрызенным мундштуком легла на зеленое сукно, а пропахшая табаком рука схватила помидор. Кожа ощутила приятную прохлады крепкого плода, скрывавшего восхитительную мякоть.

— Думаю, товарищ Маленков, мы не ошиблись поручая вам это безусловно сложное и важное для страны задание. За столь короткое время вам удалось очень неплохих результатов... Однако, нам представляется, что переданные вам материалы открывают для народного хозяйства гораздо большие возможности. Вам так не кажется? — едва успокоившийся докладчик, вновь побледнел. — Я уверен, Георгий Максимилианнович, вы пришли к нам не только с этим.

В устанавливавшейся тишине раздался глухой удар. Из разжавшихся пальцев Маленкова выпал небольшой огурец, который он не успел убрать со стола.

— … Конечно, товарищ Сталин, круглогодичное выращивание овощей — это всего лишь проба сил, — под пристальным взглядом вождя он немного сбивался и начинал запинаться. — В южных ЗАТО заканчивается подготовка к посеву зерновых. Первые опыты показали, что после обработки спецсредством живучесть семян выросла в десятки раз. Контрольные экземпляры в искуственно созданных условиях достигали в высоту двух метров, а соцветие включало до пятидесяти колосков..., — из второй коробки был вынут длинный колосок с огромным мохнатым концом. — По нашим расчетам урожай зерновых, подготовленных в соответствие с новыми расчетами, превысит в 30 — 40 раз средний уровень по стране, — нащупав во внутреннем кармане свернутый лист, Маленков продолжил. — Это только по предварительным расчетам. Однако даже сейчас можно утверждать, что в течение следующего года благодаря работе зерновых ЗАТО мы сможем практически полностью восполнить нехватку хлеба.

К концу речи Сталин что-то недовольно прогудел, не вынимая трубку из рта.

— Подождите, товарищ Маленков, — он взмахнул рукой в сторону карты. — Вы делаете очень ответственное заявление, — вождь встал в полоборота к нему. — Потеря плодородных земель Украины нанесла сильный, я бы даже сказал убийственный, удар по советской экономике. С обеспечением хлебом населения складывается просто катастрофическая ситуация... А вы говорите, что несколько недоделанных колхозов в Казахстане смогут заменить Украину? Мы так вас поняли, товарищ Маленков?

Даже невооруженным глазом было видно, что он недоволен столь скоропалительными заявлениями. Все это время Маленков судорожно дышал, не смея опустить глаза.

— Товарищ Сталин, по расчетам ученых..., — начал он, одновременно пытаясь ослабить тугой узел галстука. — … Урожайность зерновых культур может составить около 300 — 400 центнеров с гектара...

Сталин резко отвернулся от карты и подошел к небольшому столику, на котором лежали его записи. Отодвинув в сторону несколько пожелтевших папок он вытащил на свет лист, текст на котором был полон пометок синим карандашом.

— Значит, вы товарищ Маленков утверждаете, что ЗАТО Казахстана смогут дать около 400 центнеров зерна с гектара? — характерный акцент вновь ярко прорезался в его речи. — Такие заявления некоторые товарищи назвали бы очковтирательством или даже откровенно лживыми! — произносил это все он неторопливо, словно тщательно обдумывал. — 400 центнеров с гектара! А знаете, товарищ Маленков, какова была средняя урожайность зерновых в Советском Союзе в 1940 г.? — Маленков дернулся было рукой во внутренний карман, но рука не дойдя до него обессиленно упала. — Я зачитаю вам... Вот! Около 10 центнеров с одного гектара собирали советские колхозники в 1940 г. 10 центнеров! Не 100, 50 и даже не 30 центнеров, а 10...

В течение следующих нескольких минут Маленков услышал слова, которые могли означать что угодно — и отсроченный приговор, и еще один шанс...

— Идите товарищ Маленков. У вас есть время доказать нам свою правоту, — слова падали словно камни. — Идите, — вновь повторил Сталин, заметив, что Маленков продолжает стоять у стола.

Скованной походкой тот подошел к двери и вышел из кабинета.

— … Зачем ты его так Коба? — Сталин удивленно посмотрел на собеседника, которого вряд ли кто мог заподозрить в излишней мягкости к оппонентам. — Ты же тоже видел, что принес Смирнов... После этого, мне кажется, вырастить такой урожай будет детской шалостью.

Оба на несколько минут замолчали, вспоминая недавние события... «Бледное бесстрастное лицо капитана с широко раскрытыми глазами, которые с удивлением смотрели на толчками вытекающую из раны кровь... Застывшая с вытянутыми руками фигура начальника охраны, продолжавшего из пистолета целиться куда-то в центр кабинета... Медленно затягивающиеся края входного отверстия, конвульсии капитана с выходящей из рта пеной и, наконец, крошечная тупоносная пуля, вылезающая из тела...».

— Надо, Лавр, надо, — наконец, произнес Сталин. — Мы слишком рано расслабились. Немца едва отбросили от Москвы, а уже такие речи... Слышал, о чем эти сегодня говорили? — Берия после небольшой заминки кивнул головой. — Им бы только шашкой махать! Если бы не Шапошников эти конники наворотили тут дел... И таких много, Лавр! Не десять, де сто и даже не тысяча! Их много!

Нарком, сохраняя каменное выражение лица, смотрел и на Сталина, которого уже давно не видел таким... Трубка вынута, немного сгорбленная фигура, крупные морщины прорезали лоб. «Как же он постарел! — потрясенно думал Берия, прилагая жуткие усилия, чтобы его мысли не отразились на лице. — Вот тебе и стальной человек!».

— Ладно, Лавр, поскулили немного и хватит! — вдруг, Верховный встрепенулся и отошел от окна. — Нам с тобой еще многое надо обсудить! Вот посмотри, что мне пришло на почту! — на стол упал крупный конверт из плотной бумаги. — Завалов объявился. Да, да, тот самый! Этот... в Ленинград сбежал... Пишет, что не мог оставаться в стороне! Вот ведь...! — Берия быстро пробегал глазами листок за листком, откладывая прочитанное в сторону. — За ни уже вылетели. Прочитал? Понимаешь о чем он говорит?

Длинные вереницы слов, которые изредка перемешивались какими-то специфически терминами, через какое-то время начали сливаться в единую синею цепь. Это ощущение еще более усиливалось из-за крайне странного почерка — начало некоторых листков было написано крупным четким почерком с ярко выраженным наклоном налево, середина или конец других, наоборот, превращалось, в практически не читаемый ребус. Разноразмерные буквы начинали налезать друг на друга, где-то превращаясь в замысловатые закорючки и фигурки...