Руслан Агишев – Дуб тоже может обидеться. Книга 2. (страница 22)
Немного успокоенный майор кивнул в ответ и вышел наружу. Ему было невдомек, что те группы разведчиков, судьба которых его так беспокоила, были просто каплей в море. Уже несколько месяцев, почти с начала лета 42 г., из их лагеря по близлежащим городам и селам растеклось более полусотни человек — стариков, женщин, разновозрастных детишек. Они выдавали себя за погорельцев и рассказывали о том, что где-то там глубоко в лесах можно спрятаться от ненавистной войны, можно спокойно жить и растить детей... Высокие и маленькие, полные и худые как щепки, крепко сжимая в руках небольшие деревянные фигурки, с жаром в глазам они расписывали чудесные картины, в которые так хотелось верить... И многие верили...
Лес начал свою игру.
113
Отступление 72. Возможное будущее.
Канал «История-ТВ». Повторение передачи «Неизвестные страницы Великой войны» от 23 октября 2008 г.
« — Уважаемые телезрители, как я и обещал реклама была непродолжительной и познавательной, — уверенным тоном, глядя прямо в камеру проговорил моложавый ведущий. — Напоминаю, что в очередном выпуске нашей передачи мы обсуждаем результаты экономической политики гитлеровской Германии на территории оккупированных стран. Давайте, вновь обратимся к нашим экспертам, которые в первой части передачи уже разобрали ряд вопросов...
Сменилась камера и вместо ведущего в студии оказались два человека — один, довольно плотного телосложения, старичок, профессор и лауреат всевозможного вида премий, а второй, мужчина слегка лет за сорок, но не уступавший первому по количеству и качеству заслуженных почетных регалий и званий. Судя по их лицам, спор между ними продолжался и во время рекламы. Уж больно характерные выражения лиц у них были...
— Это же общеизвестно, что Германия нещадно эксплуатировала захваченные страны. Она высасывала все — людские и материальные ресурсы... Даже землю вывозили. Не надо делать такое скептическое выражение лица. Действительно, украинский чернозем вывозился в Германию целыми эшелонами на протяжении нескольких лет!
— Вот вы говорите, это общеизвестно, а я бы с вами поспорил, — с трудом прервав своего пожилого оппонента, заговорил второй. — Вот смотрите, ваш первый тезис — вывозили продовольствие. Так давайте обратимся к фактам!
Ушлый ученый, видимо, готовившийся к разговору лучше своего коллеги, начал что-то зачитывать с экрана небольшого планшета.
— Вот в моих руках некоторые выдержки из дневника министра по делам оккупированных восточных областей Альфреда Розенберга. Так... Да, вот запись, датированная 15 августа 1242 г. ''Качество и количество ввозимого продовольствия недопустимо снизилось. Вместо 15 000 — 20 000 тонн первоклассного зерна, поставленного структурами министерства во второй половине 1941 г., в июле — августе из восточных областей поступило около 5 000 — 7 000 тонн зерна, пораженного гнилью. Аналогичная ситуация сложилась с картофелем, собранный урожай которого за считанные недели превратился в самый настоящий студень... Это полный срыв поставок! Фюрер рвет и мечет... На вчерашней встрече он впервые произнес слово «саботаж» применительно к моему ведомству и мне это совершенно не понравилось... ''».
Отступление 74. Возможное будущее.
Белорусский федеральный округ. Подольский район. Заповедник имени К. Н. Спивака. Лето 1992 г.
— Дурак же Миха, — в очередной раз пробормотал высокий патлатый парень, оттирая от налипшей глины новую находку — тяжелую пряжку от ремня немецкого пехотинца. — Место он новое знает. Как же! Дурень одно слово!
Копавший рядом с ним словно бульдозер, полный мужик, утвердительно закивал головой.
— Пусть теперь к нам не примазывается, — сказал он, вновь втыкая штык в землю. — А твой брателло все же молодчага! Вона место какое накопал в архивах... Значит, говоришь, здесь целая бригада партизанила? Тут же болото рядом. Вон какой ручей шпарит, утонуть запросто можно...
Первый, известный среди «черных копателей», как Дрюха-Сержант устало облокотился на стенку им же вырытой ямы.
— Да вроде не было здесь раньше никакого ручья. Землянок тут до черта было. Считай столица партизанского края здесь размещалась... Ладно, еще с часик копнем и в лагерь, а то завтра не спину не разогнешь.
Толстый мужичок в это время с упоением крошил землю, из под которой показалась деревянная труха. В какой-то момент он даже язык от предвкушения вытащил... Длинным ножом он осторожно подцепил рассыпавшуюся железную скобы, когда то скреплявшую доски ящика. Метал лезвия обо что-то негромко чиркнул. Толстый притих и воровато посмотрел в сторону своего соседа, который, ничего не замечая, продолжал копать.
— Офицерская фляжка, — тихо забормотал с трудом сдерживая радость, когда из под земли показалось что-то округлое и серебристое. — Пошло, пошло...
Действую ножом как рычагом, он медленно тянул находку к себе. Фляжка оказалась на удивление тяжелой, словно ее что-то держало. В нетерпении он дернул изо всех сил... С шипением, разбрасывая комья земли в разные стороны, оттуда вылетела двухлитровая банка с непонятной черно-белой маркировкой. Улыбка на губах незадачливого копателя еще не успела исчезнуть, как резануло по глазам.
— А-а-а-а-а, завизжал он от невыносимой боли, грязными руками начиная растирая горящие глаза. — А-а-а-а!
Шипение нарастало. Из банки с силой выходил густой зеленоватый дым, который быстро заполнил его яму и начал медленно стелиться ко второй.
________________________________________________________________
8 мая 1942 г. г. Минск. Площадь Свободы. Бывшее здание Белорусского республиканского совета профсоюзов. Трехэтажное здание, светлый фасад с серыми подпалинами кое-как замазанных отверстий от осколков снарядов, имперского вида центральный вход — все это великолепие теперь занимал административный аппарат Министерства по делам оккупированных восточных областей в г. Минске.
Собравшиеся за огромным столом терялись на фоне пространства высоких потолков, помпезно украшенных стен и массивных бронзовых светильников. Высший офицерский состав, размещенных здесь частей, гражданское руководство уже давно сидело на высоких резных стульях и тихо переговаривалось друг с другом. Наконец, тяжелые лакированные двери распахнулись и в комнату стремительно вошел невысокий сухопарый человек со строгими водянистыми глазами, скрытыми круглыми очками. Альфред Мейр, заместитель министра по делам оккупированных восточных земель, прибыл и судя по его внешнему виду был чем-то крайне раздосадован
— Я недоволен, господа, — сразу же начал он резким тоном, едва ответив на приветствие. — Я определенно недоволен вашей работой!
Со стороны генералитета в ответ на такое заявление раздался легкий ропот недовольства, волной прошедший ото части комнаты до другой. Военные, всегда занимавшие в Германии особое положение, возмутились, что их кто-то посмел приравнять к тыловикам, гражданским служащим, которые даже и не были на передовой.
— То, что некоторые из здесь сидящих принадлежат разным ведомствам, не играет совершенно ни какой роли, — не присев, выхаживал он возле огромной карты восточной Европы (однажды ему сказали, что такой манерой он очень напоминает самого фюрера, что запало ему глубоко в душу и со временем стало настоящей потребностью). — Мы делаем одно дело и как показало время делаем его не очень хорошо. Как сказал фюрер, спустя рукава! — одновременно он строго посмотрел в дальний угол стола, где сидел один из бормочущих что-то генералов.
— Наши доблестные войска стоят у самой Москвы. Вот-вот падет Ленинград, вторая столица русских. На севере мы блокируем незамерзающие порты Сталина... А что твориться здесь? — вопрос он задал зловещим, обвиняющим тоном. — Что происходит в нашем далеком тылу, откуда Германия ждет регулярных поставок качественного и натурального мяса, молока, зерна и овощей, рабочих ресурсов для наших фабрик и заводов?
Его левая рука автоматически устроилась за спиной, а правая из внутреннего кармана кителя достала сложенный лист бумаги.
— Вот список объединенных людских и материальных потерь, понесенных Германской армией и администрацией за зиму 1941 г. — весну 1942 г. Вы только вслушайтесь в эти цифры.
Убито 423 военнослужащих, из них 54 офицеры низшего и среднего звена. В результате диверсий погибло 25 гражданских сотрудников оккупационных властей, из них только центральная комендатура потеряла 12 человек.
За этот период времени было уничтожено (взорвано, сожжено, иным образом выведено из строя) 217 грузовиков, 48 легких и средних танков, подорвано 12 грузовых и 4 пассажирских составов. Я не зачитываю перечень потерянного вооружения (орудий, минометов, легкого стрелкового вооружения), взорванных объектов инфраструктуры (мостов, переездов, электростанций. Вокзалов и т.д.) иначе этот список можно было бы продолжит еще...
Закончив читать, он бросил список на стол и инквизиторским взором обвел сидящих.
— Фюрер очень обеспокоен сложившейся ситуацией, — по тону чувствовалось, что лично Альфред Мейер обеспокоен этой проблемой если не больше, то как минимум вровень с фюрером. — В преддверие летнего наступления, — лица военных вытянулись еще больше от осознания того факта, что кто-то другой вторгается в их интимную сферу интересов. — которое окончательно отбросит русских за Урал мы должны обеспечить наступающей армии спокойный тыл. Фюрер ждет от нас, что округ справится с обеспечением безопасности всех транспортных путей.