Руслан Агишев – Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (страница 58)

— Прощайте.

За спиной грохнул сильный взрыв, но он уже был за дорогой. С головы слетела фуражка, когда перепрыгивал через канаву. Вдобавок, неудачно приземлился и подвернул ногу. Пока бежал боли не чувствовал, как перешёл на шаг, то ногу, словно огнём обожгла. Точно подвернул, если того не хуже.

— Б…ь!

Какое-то время он ещё пытался ковылять. Даже костыль из подобранной рогатины смастерил, чтобы помогать себе. Бесполезно. Сделав пару десятков шагов, просто рухнул без сил. Боль такая скрутили, что слезы на глазах выступили.

— Черт… Отдохнул на даче…

Увидел, что так и не выпустил портфель с бумагами.

— Хоть это не бросил.

Раскопал рядом с собой ямку в листве и хвое, кинул туда портфель и все это потом засыпал. После, кусая кубы от боли, начал отползать в сторону. Нельзя, чтобы его нашли рядом с тайников.

— Еще немного… Вон к тому овражку.

Конечно, он уже все понял. Судя по наглым действиям нападавших и впечатляющей огневой мощи, их тут было не пять и не шесть человек. Вдалеке были слышны голоса, шаги чуть ли не целого взвода. Естественно, его найдут. Куда он с такой ногой убежит? Дело лишь во времени. Закопаться в листья тоже не получится. Обольщаться по поводу своих способностей к маскировке тоже не стоило.

— Черт, немцы! — ахнул Сталин, когда в неровном свете фонариков разглядел необычную пятнистую форму и странные кепи на головах. Знакомая форма, которую он уже видел на фотографиях немецких десантниках одной из егерских дивизий. — Плохо, совсем плохо.

Сталин вытащил револьвер, который ему дали в машине. Проверил патроны, барабан был полон, все шесть патрон на месте.

— Значит, десант высадили…

Огляделся по сторонам, выискивая подходящее место. Найдя массивное дерево, пристроился к нему спиной и выдохнул.

— Так лучше…

Нет, отстреливаться у него и в мыслях не было. Какой из него стрелок? Одна рука толком не работала, вторая после таких нагрузок дрожала. Чтобы попасть хоть в кого-то, ему нужно было очень сильно постараться. Револьвер нужен был совсем для другого.

— Да… Товарищ Сталин не должен попасть в плен, — тяжело вздохнул, говоря о себе в третьем лице. — Нельзя… Никак нельзя.

Боялся ли он смерти? Нет, не боялся, хотя и некий червячок страха и шевелился где-то глубоко внутри него. Сейчас Сталин скорее чувствовал сожаление, что не смог завершить начатое до конца. Он ведь верил, до сих пор верил, что строит, как и миллионы советских граждан, новое общество, более справедливое чем те, которые были до этого.

— Но ничего, Коба, ничего… За тобой встанут другие, которые продолжат твое дело… Придут настоящие большевики…

Револьвер медленно пошел вверх, стволом приближаясь к голове. Решил, что стрелять лучше в голову. Так надежнее, даже если рука дрогнет. Приставляя пистолет к груди, можно и промахнуться.

— Лишь бы всякие уроды наверх не пробились… Перерожденцы, суки…

Рука чуть дрогнула, когда подумал о некоторых соратниках по партии. Знал ведь, что кое-кто в душе гнилой и смердит, как куча дерьма. Еще с революции таких хватало. Как пиявки, присосались к партии большевиков, чтобы сосать почет, власть. Чистить бы и чистить таких, да все руки не доходили до самого верха.

— Ничего, суки, народ не обманите. Он ведь нутром чует…

Пистолет снова пошел вверх. Прохладный металл коснулся виска. Осталось лишь нажать на курок, чтобы все закончилось.

— Вот и все…

А ведь, когда-то именно такой он видел свою смерть — с револьверов в руке и в окружении десятков врагов. Правда, тогда никто и слыхивать не слышал про Сталина, а знал лишь абрека Кобу, отчаянного большевика и революционера. Ирония судьбы, получается.

— Да, — шевельнулись его губы. — Ирония судьбы.

Указательный палец коснулся спускового крючка и замер. Сталин прислушался к окружающим звукам. Рядом что-то происходило.

— Чего это они?

Свет от десятков фонариков хаотично забегал, то освещая траву и опавшую листву, то стволы деревьев, то их макушки. В голосах нападавших слышался страх, а то и паника. Вдобавок, Сталин мог бы поклясться, что говорили на русском языке.

— Почему на русском языке и в немецкой форме? Диверсанты?

Вдруг грянул винтовочный выстрел, сразу же еще один и еще один. Тут же раздался нечеловеческий вопль, окончившийся жутким хрипом.

Сталин опустил револьвер и начал напряженно всматриваться в темноту. Похоже, кто-то из охраны уцелел и напал с тыла. Конечно, радоваться было еще рано, но все же…

Нападавшие о чем-то кричали, спорили, то и дело слышался мат, было много беспорядочной стрельбы.

— Ничего не понимаю, — Сталин перевернулся на живот и, выставив вперед револьвер, пополз в сторону криков. Стреляться он уже передумал. Ведь, перед ним замаячил шанс выжить. — Чего там происходит, в конце концов…

А происходило что-то явно очень странное. Слишком быстро начали пропадать пятнышки света, оставляемые фонариками. Вдобавок все реже стреляли. Неужели нападавшие по одному сбегали?

— Не может быть, — шептал он, широко загребая руками листву и хвою, чтобы ползти быстрее.

На гребне очередного овражка он не удержался и покатился вниз. Пару раз боком сильно приложился о тянущиеся корни, пока не оказался в само внизу.

— Черт! Б…ь, это еще что?

Не удержался и чертыхнулся, когда со всего размаха вляпался во что-то мокрое.

— Мать его…

Под ним оказалось тело одного из нападавших, о чем говорила и характерна форма и кепи на голове. В темноте светлело задранное к небу лицо с разинутом в крике ртом. Шея была почти перерублена очень сильным ударом. Голова держалась на ошметках кожи и мышц. Вдобавок грудь вскрыта, так ребра все вывернуло в разные стороны. Все вокруг было покрыто кровью, еще теплой, остро пахнущей железом.

Крови и смерти он уже давно не боялся. Но тут было что-то совсем другое.

— Чего здесь, черт побери, происходит? — шептал он, выбираясь из оврага. — Не понимаю…

Прополз еще несколько метров и снова наткнулся на тело. Крупный мужчина, одетый в ту же самую форму немецкого десантника, сидел у дерева с автоматом в руках. Казалось, просто присел. Вот отдохнет немного и снова пойдет в бой. Но здоровенная дыра в груди говорила об обратном — никогда уже он не встанет и никуда не пойдет.

— Ну и силища…

В бурной молодости, чего греха таить, Сталин и сам с ножом «баловался». Пара жандармов на его счету точно есть, за что и загремел в свое время на каторгу. Но тут ножом «не баловались», а работали в полную силу, от души и со знанием дела, что сразу было видно. Сама рана была глубокая, края и разрезы ровные, четкие. О невероятное силище говорило то, что ребра были не сломаны и перерублены.

— Топором что ли…

У Сталина по спине побежал холодок, едва он представил, как где-то рядом крадется неизвестный со здоровенным топором. Еще крепче схватился за рукоять револьвера.

— Тихо что-то очень…

Вокруг, и правда, стало тихо. Ни единого звука не раздавалось — ни шагов, ни хруста веток и шуршания листьев под ногами, ни выстрелов и голосов. Ничего. Все куда-то разом запропастились.

Он с трудом поднялся и, едва опираясь на вывихнутую ногу, поковылял в сторону железной дороги. Неизвестно, что его там ждало, но, как ни крути, выяснить это следовало.

С каждым шагом ему становилось все больше не по себе. Возвращался страх, которого вроде и не должно было быть. Едва ли не у каждого дерева он натыкался на труп в ненавистной форме, выпотрошенный так, что к горлу подступала рвота.

— Не понимаю… — шел и шептал себе под нос. Револьвер был уже давно засунут за пазуху. Все равно не поможет, если неизвестный захочет его убить. Раз уже с этими справился, то с ним, калекой, и подавно справится. — И только ножом…

Сталин не поленился, и проверил каждое тело. Ни в одном из случаев не было огнестрельных ран. Получается, всех этих вооруженных крепких мужчин убили лишь с помощью ножа. Но как такое, вообще, могло быть⁈

— Как?

Он присел о очередного тела — плотного мужчины, висевшего на пулемете, и рассматривал рану.

В этот момент позади него хрустнула ветка, и сразу же раздался негромкий шипящий голос:

— Нравится?

Глава 32

Поворот не туда

Подмосковье

Свесившись с дерева, дроу «сверлил» глазами затылок этому человеку. Конечно же, он сразу узнал его. Ведь, картинки с лицом правителя висели здесь едва ли не на каждом углу.

Видят Боги, в лесу тот выглядел, словно сущий ребенок. Шумно дышал, то и дело вздыхал. Громко шуршал листвой при ходьбе, постоянно задевал руками ветки. Могло показаться, что по тропе не идет человек, а пробирается матерый вепрь.

— Нравится? — негромко прошептал Риивал, заставив того вздрогнуть всем телом.

Спрыгнул, мягко коснувшись ногами земли.