Руслан Агишев – Дроу в 1941 г. Я выпотрошу ваши тела во имя Темной госпожи (страница 52)

В этот момент зазвонил телефон, и Сталин тут же снял трубку.

— Слушаю. Товарищ Молотов уже прибыл? Хорошо, пусть заходит.

Голиков чуть развернул стул в сторону двери кабинета, чтобы видеть входящего. Народный комиссар иностранных дел, запросивший поздним вечером неожиданную встречу со Сталиным, вряд ли пришел просто попить чаю. Значит, что-то случилось, а в военное время ничего хорошего ждать не приходилось.

— Здравствуйте, товарищ Сталин. Здравствуйте, — входя в кабинет, поздоровался Молотов.

Оказавшись рядом с хозяином кабинета, гость немного замялся, словно не хотел говорить открыто. Бросил быстрый взгляд в сторону Голикова, но Сталин разрешающе кивнул. Мол, можно говорить.

— Товарищ Сталин возник давно странный вопрос, поэтому я и попросил встречи, — необычно начал разговор нарком. — Около часа назад мне позвонил посол Великобритании господи Крипс…

Сталин наклонил голову. Рука потянулась к уже потухшей трубке, выдавая его интерес.

— Он спросил, знаю ли я о неком сержанте Красной Армии, которого несколько дней назад Гитлер объявил своим личным врагом.

Молотов замолчал, сделав паузу. Похоже, хотел так произвести еще большее впечатление. И надо признаться, ему удалось это сделать. Трубка, к которой тянулся Верховный, так и осталась забытой на столе. Голиков, сидевший рядом, тщательно делал невозмутимый вид, словно его эта новость совершенно не удивила.

— Интересно, товарищ Молотов, очень интересно. Думаю, начальник разведывательного управления Генерального штаба товарищ Голиков нам сейчас все и прояснит по этому вопросу. Итак, что это за сержант, который стал для Гитлера личным врагом?

Тот вытянулся перед Сталином по стойке смирна.

— Товарищ Сталин, судя про всему, эта информация только стала известна. Прежде чем докладывать вам, мне нужно срочно все проверить. От агентов могли прийти какие-то новые данные, которые все прояснят.

Получив от хозяина кабинета недовольный взгляд, начальник разведупра потемнел лицом. Голиков прекрасно понял, что заслужил неудовольствие Верховного. Ведь, кто как не начальник Разведупра Генерального штаба Советского Союза, должен знать о таком⁈

— Продолжайте, Вячеслав Иванович. У вас же есть, что добавить.

Молотов довольно кивнул. Приятно осознавать, что свою правоту и компетентность, особенно в сравнение с другими.

— Конечно есть, что добавить, товарищ Сталин. Фамилия сержанта Биктяков…

Сталин и Голиков тут же удивленно переглянулись, что не осталось незамеченным со стороны наркома. Он сбился и не сразу продолжил дальше.

— Э…э… Выяснилось, товарищ Сталин следующее. Сержант Биктяков, по словам посла господина Крипса, уничтожил командующего второй танковой группы Германии генерала Гудериана.

А вот тут уже хозяин кабинета по настоящему удивился. В его взгляде, устремленном на Молотова, ясно читалось, а не сошли ли вы с ума, товарищ нарком⁈ Слишком уж невероятной была новость. Ведь, речь шла не просто о немецком генерале, а о любимце фюрера, да и всей немецкой армии, в целом. Гудериан пользовался среди солдат непререкаемым авторитетом, считавших его своим, солдатским генералом. Офицеры считали генерала талантливым стратегом и гениальным тактиком, попасть к которому в непосредственное подчинение было для многих командиров настоящей удачей. И тут такое…

— Надеюсь, товарищ Молотов, это проверенная информация? — у Сталина в голосе даже акцент прорезался, что говорило о его сильном волнении.

— Это сообщил посол Великобритании господин Крипс, товарищ Сталин. У меня нет причин ему не доверять. И… — Молотов снова замялся. — Он попросил устроить с вами встречу, чтобы лично передать сержанту Биктякову приглашение премьера-министра Черчиля и короля Георга VI посетить Лондон и Букингемский дворец.

Это оказалось еще одной информационной бомбой, разорвавшейся прямо у них под ногами, и Сталину этого хватило с лихвой.

— Еще, товарищ Ста…

Молотов хотел было еще что-то добавить, но был остановлен. Хозяин кабинета так посмотрел на него, что нарком аж ниже ростом стал. Заерзал на стуле и Голиков, тоже заметивший нехорошие признаки.

— Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит, товарищи? — негромкий голос Сталина, которым он начал говорить, никого особо не обманывал. Ясно было видно, что его спокойствие напускное. Он вот-вот готов был «взорваться», не хуже самой настоящей гранаты. — Народный комиссар иностранных дел выполняет обязанности разведывательного управления, начальник Разведупра занимается идеолого-пропагандистскими вопросами, более подходящими для народного комиссариата по делам иностранных дел. Может быть мне тоже заняться каким-нибудь посторонним делом?

Сталин посмотрел сначала на Молотова, а потом перевел взгляд на Голикова. Оба они при этом застыли, словно загипнотизированные или превращённые в каменные статуи. Не дураки двигаться, чтобы еще больше не усугубить свое положение.

— В этом и есть корень всех наших бед, — вздохнул Верховный, подходя к окну. Чувствовалось, что его немного «отпустило» и возможно «грозы» удастся избежать. — Все занимаются не своим, чужим делом, причем очень плохо этим занимаются. Вас, товарищ Голиков, это касается в первую очередь. Про гибель одного из лучших генералов Гитлера в первую очередь должны были узнать мы, а не англичане. Больше таких оплошней допускать нельзя, зарубите себе это на носу. Вам ясно?

Голиков стоял ни жив ни мертв. Чувствовал, что стоял на самый волосок от гибели. Других и за меньшее расстреливали. Обвинили бы в развале работы Разведупра, как троих предыдущих руководителей, и поставили к стенке.

— Сегодня же поднимите все материалы по этому Биктякову, тщательно все проверьте, и доложите… А теперь свободны.

Когда кабинет опустел, Сталин еще некоторое время неторопливо прохаживался вдоль стола. Время от времени останавливался и бросал взгляд на папку с документами, оставленную Голиковым. Там были материалы, которые он нашел на этого никому неизвестного сержанта. Похоже, пришло время познакомиться с ними более внимательно. До этого он мельком взглянул на них. А оказывается, фигура этого бойца становится политической.

— Только прежде сделаем звонок…

Поднял трубку телефонного аппарата.

— Здравствуй, Лаврентий. Есть вопрос, который нужно решить, как можно скорее. Необходимо срочно найти сержанта Красной Армии Биктякова и доставить в Москву. Есть информация, что он уничтожил генерала Гудериана. Ты не ослышался, Лавр: генерал Гудериан убит сержантом Красной Армии больше недели назад, а мы узнаем об этом только сейчас. И поторопись, сильно поторопись…

Этой же ночью в политическое управление Западного фронта была отправлена специальная депеша с пометкой воздух, что означало передачу сообщения особой важности и срочности. В депеше требовалось в кратчайшие сроки доставить в Москву некого сержанта Биктякова. С ним категорически запрещалось разговаривать, и требовалось обеспечить ему усиленную охрану. Одновременно похожее сообщение пришло и командующему западным фронтов генералу Лукину, от которого тоже требовалось доставить в Москву сержанта Биктякова.

Сказать, что на следующее утро штаб фронта и особый отдел фронта гудел, как осиное гнездо, ничего не сказать. Такое внимание к фигуре какого-то сержанта не могло взволновать весь комсостав, да и рядовых бойцов частей и соединений фронта. Словно грибы после дождя, начали плодиться самые безумные слухи о сержанте Биктякове, вдобавок на тянущийся за ним шлейф и без того странных слухов и историй. Одни говорили, что это немецкий агент самого высокого класса, другие говорили, что это, наоборот, наш специальный агент. Еще больше усиливали суматоху радисты, проговорившиеся об особых мерах безопасности. Охрана, которая должна была сопровождать сержанта в поездке в Москву, была ничуть не меньше генеральской и почти дотягивала до охраны члена военного совета.

Но самый настоящий сумасшедший дом начался после того, когда стало ясно, что депеша опоздала. Уже сутки как сержант Биктяков отправился во внеочередной отпуск на родину, полученный им за совершенные подвиги.

Глава 29

На распутье

Узловая станция Лосиноостровская, в 12 км от Москвы.

С одного из вагонов 32-го санитарного на перрон спрыгнули трое — крепкий сержант с котомкой за спиной и двое парней откровенно уркаганского вида в щегольских яловых сапогах, добротных клетчатых пиджаках и кепках-трехклинках на макушках.

— Шкандыбай веселее, фраерок, а то скуксился весь. И, главное, рожу проще сделай, а не то дырок наделаю. Чуешь, левольверт-то?

Михей шел рядом и лыбился во весь щербатый рот, словно наилучшего друга встретил. На правую руку сложенный пиджак набросил, пряча оружие. С другой стороны ещё один урка следил, чтобы боец чего-нибудь не выкинул.

— Ты, фраерок, не дрейфь! Пощиплем тебя немного и отпустим на волю. С тебя не у будет. Чай, у немца ещё много чего затрофеишь. Так ведь? Ты, милай, не молчи, как в рот воды набрав. Говори что-нибудь. Пусть людишки думают, что трое корешков встретились и идут винца попить. А может, и правда, винца бахнем, или чего-нибудь покрепче. Водочка тоже дело хорошее.

Он двинул сержанту револьвером в бок.

— И, вообще, не нравишься ты мне, фраерок. Больно борзо себя ведешь. Рожу кричишь, говорить не хочешь. Сразу видно, не уважаешь нас. Слышишь, Сем? А солдатик нас за людей не считает…